— Хоть в какой палитре, — невозмутимо добавила я и прижала к последней коробке полоску скотча. Лента с треском оторвалась, будто в тишине хлопнул выстрел.
— Что это значит? — Елена Викторовна резко сощурилась. — И куда это вы собрались?
В этот момент из спальни появился Андрей. В руках у него были две набитые спортивные сумки.
— Мы съезжаем, мам, — произнёс он так спокойно, словно сообщал, что выносит мусор.
— Куда съезжаете?! — её голос взлетел на октаву. — Вы же должны были делать здесь ремонт! А деньги куда делись?!
— Деньги, Елена Викторовна, превратились в жильё, — я поднялась, расправила плечи и посмотрела ей прямо в лицо. Говорила я тихо и ровно, без единой дрожащей нотки. — Теперь у меня есть собственная квартира. А эту Андрей будет сдавать.
Её глаза медленно расширились. Казалось, она никак не могла осмыслить услышанное.
На её глазах рушился привычный порядок вещей. Исчезала территория, где она годами расставляла свои флажки и командовала, будто хозяйка.
— Андрей… — Елена Викторовна театрально приложила обе ладони к груди, хотя я была уверена: сердце у неё билось спокойно, как у хищника перед прыжком. — Ты бросаешь родную мать? Бросаешь свою законную квартиру и идёшь жить на птичьих правах к этой… к собственной жене?!
Андрей опустил сумки на пол, подошёл ко мне и обнял за плечи.
— Виктория много лет жила со мной и от этого не стала нищенкой, мам. Теперь я поживу у неё, в её квартире. И, поверь, ничего страшного со мной не случится.
— А деньги от аренды этой квартиры будут идти в наш общий семейный бюджет, — спокойно добавила я. — И ключ, пожалуйста, оставьте на тумбочке. Квартира будет сдаваться, а жильцам вряд ли понравится родственница, которая появляется без предупреждения.
Елена Викторовна несколько секунд стояла неподвижно. Потом, будто во сне, сняла ключ со связки и положила его на тумбочку.
Впервые эта дверь закрывалась перед ней не просто так, а окончательно — без возможности открыть её своим ключом.
Мы вышли на лестничную площадку, оставив её посреди коридора. Сказать ей было нечего.
Главный рычаг, которым она давила на меня все эти годы, сломался с сухим хрустом. Больше нельзя было тыкать меня чужими квадратными метрами. Нельзя было распоряжаться нашей жизнью. И самое важное — Марина оставалась один на один со своими коллекторами.
Я нажала кнопку лифта, затем обернулась к Елене Викторовне, застывшей в дверях, и с лёгкой, почти нежной улыбкой сказала:
— Просто смиритесь, Елена Викторовна. Так правда будет лучше.