— Она же эти миллионы в один миг раздаст своей деревенской родне!
В этот момент со своего места поднялась моя мама. Ирина Сергеевна никогда не повышала голоса и вообще производила впечатление человека мягкого, почти незаметного. Но внутри у неё был тот самый прочный деревенский стержень, о который разбиваются любые напыщенные городские манеры.
— Пока у Виктории не было денег, вы называли её нищей и недостойной вашего сына, Елена Викторовна, — сказала мама тихо, без нажима, но в комнате вдруг стало так тихо, будто кто-то выключил звук. — А стоило появиться этим миллионам, как она сразу стала вам родной. Не моя дочь изменилась. Это вы, наконец, показали, кто вы есть на самом деле.
После этого торжество окончательно развалилось. Гости начали поспешно собираться, обиженно кривили губы, шептались между собой и бросали фразы о «чёрной неблагодарности».
Я не плакала, не кричала и не пыталась никому ничего доказывать. Истерика — удел тех, кто загнан в угол. А я впервые за долгое время почувствовала не слабость, а опору под ногами. Поэтому просто запомнила всё сказанное и сделала свои выводы.
Уважение нельзя купить ни за какие деньги. Зато у свободы, как выяснилось, бывает вполне определённая стоимость.
Следующие полтора месяца я двигалась, как поезд по рельсам: без лишнего шума, но уверенно и только вперёд.
Вкладываться в ремонт квартиры, которая никогда по-настоящему не стала бы моей, я не собиралась. Вместо этого нашла и купила хорошую однокомнатную квартиру в новом кирпичном доме. Оформила её исключительно на себя. Без кредитов, без помощи свекрови, без поручителей и чужих условий.
Андрей сам предложил сделать всё юридически чисто. Мы подписали брачный договор, где отдельным пунктом было указано: жильё, приобретённое на деньги, подаренные моей мамой, является моей личной собственностью.
Оплата прошла с того самого отдельного счёта.
Оставшихся средств хватило не только на оформление документов. Я ещё наняла рабочих для маминого дома: ей наконец провели нормальную воду и сделали тёплую ванную, о которой она мечтала много лет. Всё, что осталось после этого, я положила на депозит.
Развязка случилась в субботу.
Елена Викторовна, как обычно, открыла дверь собственным ключом. Эту привычку она берегла особенно ревностно, словно ключ давал ей право входить не только в квартиру, но и в нашу жизнь. Она шагнула в прихожую — и застыла.
В коридоре одна на другой стояли картонные коробки.
На её лице тут же вспыхнуло довольное торжество. Видимо, она решила, что я всё-таки сдалась, признала её «житейскую мудрость» и начала готовить квартиру к большому ремонту.
— Ну наконец-то! А то упрямилась, строила из себя неизвестно кого, — победно заявила она, снимая плащ. — Правильно, Виктория. Гордыню надо уметь усмирять. В гостиную возьмём итальянские обои, я уже подобрала подходящие…
— Обои для гостиной вы будете выбирать и клеить уже без меня, Елена Викторовна.