— А также на врача-психиатра Соболеву А. Б. — по поводу угроз оформить мне принудительную госпитализацию без законных оснований.
Полицейский явно почувствовал себя неловко и отвёл взгляд.
— Да, Мария Сергеевна, помню.
— В таком случае вот, — Мария протянула ему копию своего заявления и заключение другого, независимого специалиста. — Прошу добавить эти бумаги к материалам проверки. Направление из диспансера №2 я расцениваю как подложный документ, подготовленный для того, чтобы помешать мне защищать свои права в суде при разделе имущества.
Женщина в медицинском халате взяла листы, быстро просмотрела первую страницу, затем вторую. Уверенность на её лице заметно потускнела.
— Мне… нужно связаться с заведующей, — произнесла она уже не таким твёрдым голосом.
— Пожалуйста, звоните, — Мария не сдвинулась с места. Она стояла в дверях прямо, почти по-военному. — И сообщите ей сразу: обращение в прокуратуру уже отправлено. В Государственное бюро расследований — тоже. И в медицинскую палату. Если сейчас меня попытаются увезти в стационар, это будет не медицинская процедура, а уголовное правонарушение.
Сама Мария едва узнавала собственный голос. Он звучал глухо, спокойно и жёстко. Внутри всё ходило ходуном, но внешне она не позволила себе ни дрожи, ни слёз.
Медработница отошла в подъезд, чтобы поговорить по телефону. Мужчина в синей куртке переминался у стены, не зная, куда деть руки. Участковый офицер полиции молчал, но уже смотрел совсем иначе. Минут через пять женщина вернулась.
— Заведующая сказала… — она запнулась, подбирая слова. — Пока мы уходим. Дальше вопрос передадут на рассмотрение комиссии.
— Прекрасно, — коротко ответила Мария и закрыла дверь.
Ирина Викторовна позвонила примерно через час.
— Мариечка, — голос свекрови сочился притворной лаской. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Жаловаться на меня в прокуратуру? На пожилую больную женщину? У тебя хоть капля совести осталась?
— Всё у меня осталось, Ирина Викторовна, — Мария сама удивилась, насколько спокойно это произнесла. — И совесть, и документы по даче, и право на квартиру, и психическое здоровье. Кстати, заключение независимого психиатра у меня тоже есть.
— Независимого? — Ирина Викторовна презрительно фыркнула. — Да любой частный врач за деньги напишет что угодно. А у меня государственные специалисты. Думаешь, мне кто-то откажет? Кира — хорошая девочка. Дмитрий с ней будет счастлив. А ты, Мариечка, всё равно отправишься лечиться. Не сейчас, так потом. Мы до тебя доберёмся.
— Ирина Викторовна, — Мария медленно вдохнула. — Наш разговор записывается. Диктофон на телефоне включён. Только что вы дали мне ещё одно доказательство угроз. Хотите, я передам эту запись вашим коллегам? Или сразу в медицинскую палату? А может, в редакцию новостной программы?
На другом конце линии повисло тяжёлое молчание.
— Ты не посмеешь, — наконец выдавила свекровь.
— Я уже посмела подать на развод. Уже посмела обратиться в полицию. И заявление в прокуратуру тоже посмела написать. Мой дед был полковником, Ирина Викторовна. Он учил меня не прятаться от тех, кто пугает, а идти прямо на страх.
— Твой дед был старым идиотом, — прошипела она.
— А вы — старая дура, — спокойно сказала Мария и сбросила вызов.
Прошёл месяц.
Заседание по разводу назначили на середину апреля. Загородный дом числился совместно нажитым имуществом, но Мария пришла в суд подготовленной: принесла банковские выписки, договор продажи дедовского дома и расписки от строительной бригады, которую оплачивала из собственных средств.
Экспертиза установила: шестьдесят четыре процента вложений в дачу были сделаны из денег, полученных Марией от продажи наследственного имущества ещё до брака.
Дмитрий морщился, злился, пытался что-то возражать, но по существу спорить было нечем. Ирина Викторовна больше не звонила. Зато до Марии дошли слухи, что её свекровь пригласили на беседу в медицинскую палату.
Жалобу, которую подготовил адвокат Ребров, тоже не проигнорировали. Соболевой кто-то сверху настоятельно посоветовал не превращать эту историю в громкий скандал.
Кира, успевшая встретиться с Дмитрием всего пару раз, в итоге сказала ему прямо:
— Ты нормальный, правда. Но твоя мама — псих. Я таких боюсь. И вообще после ординатуры я в психиатрию не пойду. Лучше уйду в косметологию.
Однажды вечером Мария сидела на кухне с чашкой чая с бергамотом. За стеклом тихо сыпал мелкий мартовский дождь.
Телефон коротко мигнул. Пришло сообщение от адвоката:
«Мария Сергеевна, Дмитрий согласился выкупить вашу долю в течение шести месяцев. Без психбольницы, без скандалов и без войны. Сдался».
Мария долго смотрела на экран, а потом впервые за много недель улыбнулась спокойно и свободно.
Ирина Викторовна так и не смогла её сломать. И уж точно не смогла оставить после развода ни с чем.