— Итак, молодёжь, — важно начал Виктор Михайлович, постучав пальцем по бумаге. — Я тут прикинул проект добротной теплицы за домом. Завтра дядя Андрей подъедет с инструментами, и сразу займёмся фундаментом. Зальём его прямо посреди газона, там самое удачное место.
Я медленно сжала пальцы и почувствовала, как ногти больно впиваются в кожу ладоней. Тарелка из шершавой керамики вдруг словно налились свинцом и потяжелела в руках.
— На моём газоне никаких теплиц не будет, Виктор Михайлович, — сказала я спокойно, почти без выражения.
Он поднял глаза поверх очков. Взгляд у него сделался вязким, неприятно тяжёлым, будто он пытался одним только этим взглядом поставить меня на место. Потом свекор коротко фыркнул и начал небрежно скручивать свой нелепый чертёж обратно в рулон.
— Тебе, пожалуй, разумнее сейчас помолчать, — произнёс он с холодным превосходством. — Ты в этот дом ни одной гривны не вложила. Так что бери свою тарелку и иди доедай на кухню, возле собаки. Мне стол нужен, я должен разложить схемы.
Дмитрий поперхнулся кашлем и поспешно спрятал глаза за кружкой. Стул под ним жалобно скрипнул, когда он неловко поёрзал на месте.
— Мария, ну не надо начинать, — пробормотал он, даже не глядя на меня. — Папа же по делу говорит.
Он помолчал секунду и добавил уже почти просительно:
— Ему нужно место, чтобы работать. А ты можешь посидеть где-нибудь сбоку, ничего страшного.
И вот в этот момент я не почувствовала ни обиды, ни желания устроить сцену. Наоборот, внутри стало удивительно тихо. Будто мутное стекло, через которое я столько времени пыталась рассмотреть собственную жизнь, наконец-то убрали. Всё предстало передо мной предельно ясно, резко, без жалких попыток оправдать происходящее заботой о семье.
Отвечать на этот спектакль я не стала. Просто взяла свою тарелку и подошла к Барону, нашему огромному сенбернару. Рядом с его лежанкой лежал тёплый ворсистый коврик, и я опустилась прямо на него. Пёс тут же доверчиво положил мне на колено тяжёлую лобастую голову.
От Барона исходило ровное живое тепло. Его густая шерсть мягко щекотала мои пальцы, и от этого становилось спокойнее. Я отрезала от своего завтрака сочный кусок мяса и протянула собаке. Барон осторожно взял угощение и довольно заворчал от удовольствия.
За столом тем временем Виктор Михайлович уже громко рассуждал, что мою гардеробную следует переделать в кладовую для банок с соленьями. Татьяна Юрьевна у плиты восторженно соглашалась с каждым его словом, оглушительно гремя чугунной сковородкой.
Они самозабвенно распределяли между собой моё пространство, мои комнаты и мой дом, уже чувствуя себя законными хозяевами на чужой территории. Они ещё не знали, что всего через час им предстоит узнать настоящую цену своей наглости.