Скучать не приходилось
— Мария, зачем ты так яростно скребешь тарелку? Так и всю глазурь сдерешь, — хрипловатый бас Виктора Михайловича без приглашения вломился в мое тихое субботнее утро.
Я неторопливо замерла с губкой в руке. Под мокрыми пальцами неприятно чувствовался шероховатый керамический край.
Портила посуду вовсе не я. Гораздо сильнее раздражала привычка свекра сопровождать замечаниями буквально каждый мой жест. Накануне вечером он вместе с матерью Дмитрия явился к нам «помочь освоиться» в новом доме за городом.
Помощь началась мгновенно. Татьяна Юрьевна, не спросив ни слова, развернула на моем свежем дубовом столе кошмарную клеенку с ромашками. Дешевая синтетика липла к ладоням и источала резкий запах пластика, от которого хотелось открыть все окна настежь.
— Дмитрий, сыночек, ты совсем исхудал из-за этой неподъемной ипотеки, — свекровь заботливо провела рукой по плечу моего мужа, будто стряхивала оттуда пылинку, которой не было. — А кое-кто, между прочим, живет на всем готовом и даже завтрак подать по-человечески не способен.
Мой дорогой супруг спрятал лицо за кружкой горячего зеленого чая и сделал вид, что разглядывает чаинки с научным интересом. За меня он не вступился. Ни словом. Хотя прекрасно знал, как все было на самом деле.
Месяц назад я совершила редкую по масштабу глупость: уступила его жалобным просьбам. Дмитрий почти со слезами просил не рассказывать родителям, что этот большой светлый дом куплен целиком на мои деньги. Я продала просторную бабушкину квартиру в центре, добавила серьезные сбережения от собственных проектов и закрыла сделку. Но перед властным отцом ему до смерти хотелось выглядеть добытчиком, мужчиной, который все контролирует.
— Мария, пусть они думают, будто я оформил ипотеку на двадцать лет. Тебе ведь нетрудно немного подыграть? — ныл он тогда, нервно мял ворот рубашки и смотрел на меня умоляюще.
Я действительно решила, что ради семейного спокойствия такая мелкая уступка никому не повредит.
Как стало ясно этим утром, моя мягкость была воспринята как разрешение хамить открыто. Виктор Михайлович с видом полноправного хозяина отодвинул пустую тарелку. Та противно звякнула о дубовую столешницу сквозь тонкий слой клеенки.
Затем он водрузил на стол огромный рулон плотной бумаги, расправил его обеими ладонями и, прочистив горло, явно приготовился объявить нечто важное.