— Он постоянно просыпается, ноет, ему неудобно. Дмитрий сказал, что можно поставить раскладушку у вас в комнате. У вас спальня большая, ничего страшного, подвинетесь. Вы же ночью всё равно спите, мальчишка вам мешать не будет.
— Дмитрий сказал? — у меня будто потемнело в глазах. — В нашей спальне? В комнате, где мы с мужем спим?
Я дождалась, пока Дмитрий вернётся с работы, и сразу потребовала объяснений. Но он, даже не удостоив меня нормального взгляда, лишь раздражённо махнул рукой, будто я приставала к нему с какой-то ерундой.
— Марин, только не начинай опять, — устало пробормотал он. — Кириллу правда негде нормально лечь. Оксана уже две недели с младшими на диване мучается, а он чуть ли не на полу ночевал. Ну поставили раскладушку, и что? Мы семья, в трудной ситуации надо поддерживать друг друга. Не раздувай проблему на пустом месте.
И вот тогда до меня окончательно дошло: моего голоса в этой квартире больше никто не слышит. Дмитрий безоговорочно встал на сторону сестры, а меня, похоже, окончательно записали в бесплатную прислугу. Я должна была молча убирать, готовить, таскать продукты, терпеть чужую наглость и делать вид, что всё это нормально, потому что его родне сейчас «тяжело».
Но настоящей точкой невозврата стала история с моими вещами.
У меня было одно очень любимое зимнее пальто — серое, из натуральной шерсти, с красивым меховым воротником. Недешёвое. Я покупала его ещё до декрета, на свои деньги, долго выбирала и берегла. Надевала редко, только когда хотелось выглядеть особенно хорошо.
В субботу я договорилась встретиться с подругами в кафе. Для меня это был почти праздник: первый нормальный выход за долгое время, возможность хотя бы на пару часов вырваться из этого домашнего кошмара. Я подошла к шкафу в прихожей, распахнула дверцу — и замерла.
Пальто не было.
На том самом месте, где оно всегда висело, болталась какая-то старая куртка Оксаны.
— Оксана, — позвала я, стараясь говорить ровно, хотя голос уже начинал предательски дрожать. — Ты случайно не знаешь, где моё серое пальто? Оно здесь висело.
Она вышла из комнаты с яблоком в руке, лениво жуя, и произнесла так спокойно, будто речь шла о пакете с мусором:
— А, это твоё было? Я его маме отдала. Она приезжала в прошлые выходные, тебя как раз дома не было. Увидела, сказала, что вещь хорошая, добротная, а ты всё равно почти не носишь — только место в шкафу занимает. А маме в селе в церковь ходить уже не в чем, старое совсем износилось. Ну я и решила помочь. Что, тебе жалко для пожилой женщины? Ты себе ещё купишь, у тебя премии бывают.
Внутри у меня всё словно покрылось льдом. Я даже сразу не смогла вдохнуть. Чужой человек залез в мой шкаф, взял мою дорогую личную вещь и просто подарил её своей матери. Не спросив. Не позвонив. Даже сообщения не написав.
— Ты… отдала моё пальто? — тихо переспросила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Без моего согласия? Мою вещь?
— Ой, Марина, ну хватит уже из-за тряпки спектакль устраивать! — Оксана с наглым видом бросила огрызок в раковину. — Вечно ты трагедию на ровном месте разводишь. Жадная ты, вот и всё. Дмитрий прав: в тебе ни капли душевности, одна выгода на уме.
В этот момент на кухню вошёл Дмитрий. Увидев моё состояние, он даже не попытался разобраться. Не спросил, что произошло. Он сразу шагнул между мной и сестрой, будто я представляла для неё угрозу.
— Марина, прекрати этот базар немедленно! — рявкнул он. — Отдала маме — значит, так надо было. Ей нужнее. Я потом куплю тебе новое, когда деньги появятся. Хватит мотать Оксане нервы, она и так на пределе из-за Романа. Тебе какие-то шмотки важнее нормальных человеческих отношений?
Я смотрела на человека, с которым прожила шесть лет. На мужчину, ради которого не раз уступала, молчала, подстраивалась, отказывалась от себя. И вдруг почувствовала не боль даже, а такое глухое, тяжёлое отвращение, что меня едва не вывернуло.
Он предал меня окончательно. Он оправдал кражу. Он позволил чужим людям распоряжаться моим домом, моими вещами, моим временем и моей жизнью. Он собственными руками стёр все мои границы и ещё требовал благодарности.
— Да, важнее, — сказала я неожиданно спокойно. Слёзы исчезли сами собой. — Мои вещи, мой покой и мой ребёнок для меня гораздо важнее вашей наглой паразитической семейки.
Я развернулась, прошла в спальню и достала большой чемодан. За каких-то пятнадцать минут я собрала документы — свои и Егора, несколько комплектов одежды, лекарства, зарядки и всё самое необходимое.
Дмитрий стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с презрительной усмешкой.
— Ну давай, давай, беги к мамочке, истеричка, — процедил он. — Посмотрим, как быстро ты запоёшь, когда обратно попросишься.
А потом он бросил мне вслед ещё одно предупреждение.
