— Небось с ног валишься, — продолжил он, будто ничего необычного не происходило. — Давай тарелку, сейчас положим.
Марина молча сняла верхнюю одежду, прошла в комнату и опустилась на свободный стул. Почти сразу рядом с ней шумно уселась Оксана. Она фамильярно боднула Марину локтем в бок и заговорила так, словно они были давними подругами:
— Мы как раз тебя вспоминали. Виктор Сергеевич говорит: повезло ему с невесткой, золото, а не женщина. И работает, и дом на себе тянет. Я вот своей бестолочи сколько ни объясняю…
Марина переводила взгляд с одного лица на другое. На Алексея, который сидел, уткнувшись в тарелку, и явно боялся поднять глаза. На Виктора Сергеевича, довольного собой до сияния. На Оксану, устроившуюся так свободно, будто это была её квартира. И в этот момент Марина ясно почувствовала: запас терпения, который она каким-то чудом растягивала все эти дни, подошёл к концу.
Во вторник вечером, перед самым отъездом, когда Оксана и Роман наконец вспомнили, что вообще-то собирались к родне в другой конец города, Роман произнёс первую за двое суток более-менее осмысленную фразу. Обращался он к Виктору Сергеевичу:
— Неплохо у тебя, Сергеич. Тепло, по-семейному. И молодые у тебя хорошие, приветливые. Даже завидно становится.
Виктор Сергеевич расплылся в довольной улыбке, громко хохотнул и с такой силой хлопнул Марину по плечу, что она едва удержалась на ногах.
— А как же! Это у меня семья!
Когда гости наконец вышли и за ними захлопнулась дверь, квартира будто выдохнула. Тишина стала почти звенящей. Алексей подошёл к Марине сзади, осторожно обнял её и прижался лицом к её волосам.
— Прости, — глухо сказал он. — Я с ним поговорю. Обещаю.
Марина мягко, но решительно высвободилась из его рук. Подошла к окну и посмотрела вниз: у подъезда Виктор Сергеевич, оживлённо жестикулируя, усаживал Оксану и Романа в такси.
— Не нужно больше разговоров, Алексей, — устало произнесла она. — Просто запомни, что было сегодня.
И Алексей действительно запомнил.
Потому что с тех пор, стоило Виктору Сергеевичу позвонить и бодрым голосом начать: «Вот думаю, может, нагрянуть к вам на недельку, сделать сюрприз…», в трубке сначала наступала тяжёлая пауза. А потом звучал ровный, спокойный, но совершенно непреклонный голос Марины:
— Виктор Сергеевич, приехать вы, конечно, можете. Мы не против видеть вас в гостях. Но только если договоримся заранее. И жить вы будете в гостинице «Лыбидь», она совсем рядом, очень удобно. Я даже номер могу вам забронировать. А к нам — пожалуйста: на обед, на ужин, часа на три.
— Это ещё что за гостиница? — сразу заводился свёкор. — Я же не чужой человек, я к сыну, к семье еду!
— Именно, — спокойно отвечала Марина. — В гости. На несколько часов.
В такие минуты Алексей обычно молча уходил на кухню и наливал себе воды, лишь бы не встречаться с женой взглядом.
Он помнил всё: и тот ночной звонок, и появление Романа с Оксаной, и Маринины глаза утром перед работой — усталые, потухшие, загнанные.
С того случая в их квартире больше никто не оставался ночевать. Виктор Сергеевич первое время обижался, бурчал, пытался давить на жалость, но постепенно привык. Теперь он приезжал днём, привозил что-нибудь к чаю, сидел положенные несколько часов, а вечером отправлялся в ту самую гостиницу «Лыбидь», искренне уверенный, что невестка просто «помешалась на своих правилах и работе».
Марину это больше не задевало. Зато по ночам она спокойно спала в собственной постели, в своей комнате — без чужих голосов, храпа и незваных людей за стеной.