Тут же выяснилось, что всех этих людей надо где-то уложить спать.
— Алексей, доставай раскладушку, — уверенно скомандовал Виктор Сергеевич, словно находился у себя дома и заранее всё продумал. — Мы с Романом устроимся здесь, в комнате. Оксана с Мариной — на вашей кровати. А ты, Лёша, на кухне как-нибудь, на полу.
— Пап, у нас раскладушки нет, — сдавленно, почти не разжимая зубов, ответил Алексей.
— Как это нет? — Виктор Сергеевич удивился совершенно искренне. — Ну и ладно, без раскладушки обойдемся. Значит, так: я на диване. Роман — в кресле, оно же раскладывается? Оксана пусть ложится с Мариной. А ты уж, сынок, пристроишься где-нибудь на кухне. Молодой еще.
Марина уже набрала в грудь воздуха, собираясь сказать, что это вообще-то их квартира и их спальня, но Алексей перехватил ее взгляд и тихо коснулся пальцами ее локтя. В его красных от усталости глазах читалась немая просьба: только не сейчас, не при отце.
Спорить она не стала.
Через несколько минут Оксана, тяжело охая и ворча, завалилась на супружескую кровать Марины и Алексея так размашисто, будто это место было ей от рождения предназначено. Она тут же заняла почти всё пространство, оставив Марине узкую полоску у самого края.
Марина лежала, прижавшись к стене, боясь лишний раз пошевелиться. Сзади ощущалось чужое тепло, в нос бил резкий запах сладких духов, перемешанный с табачным дымом.
Алексей ушел на кухню. По скрипу табуреток и глухим ударам было понятно, что он пытается соорудить себе подобие лежанки из того, что нашлось под рукой.
Роман в раскладном кресле храпел так мощно, что, казалось, дрожали стекла. Виктор Сергеевич на диване спал крепким, довольным сном человека, который устроил всем праздник и остался собой чрезвычайно доволен.
Марина же не сомкнула глаз. Она лежала неподвижно, смотрела в темный потолок и чувствовала, как внутри медленно закипает раздражение.
Проснулись гости не утром, а ближе к обеду. И с этого момента началась новая серия испытаний.
Сначала был завтрак. Потом гора грязных тарелок. Потом бесконечные разговоры ни о чем. Оксана попросилась в душ, а после нее ванная выглядела так, будто там вычесали целую собаку: волосы были в раковине, на бортике ванны и даже на кафеле.
Роман включил телевизор на такую громкость, что звук пробивался сквозь стены, пока Марина пыталась закончить отчет, который еще в пятницу собиралась спокойно дописать дома.
Виктор Сергеевич тем временем, ощущая себя главным благодетелем семьи, решил поиграть с котом. Кот оценил ситуацию быстрее всех и в панике забился под шкаф.
В понедельник утром Марина, серая от недосыпа и совершенно разбитая, собиралась на работу. Она на автомате застегивала пальто, когда Виктор Сергеевич посмотрел на нее с неподдельным изумлением.
— Ты это куда собралась? — спросил он. — Оставайся дома! Мы же толком еще и поговорить не успели. Погуляем, город Роману с Оксаной покажем.
— Мне на работу, Виктор Сергеевич, — сухо ответила Марина, затягивая шарф так резко, будто пыталась удержать себя от лишних слов.
— Да ну ее, работу эту! — отмахнулся он. — Позвони и скажи, что заболела. Семья важнее.
— Сомневаюсь, — едва слышно процедила Марина и почти выбежала за дверь.
Весь день она держалась на одном упрямстве. Голова гудела, глаза слипались, а силы, которые нужны были для работы, оказались потрачены на бессонную ночь, чужой храп и необходимость молчать, когда хотелось кричать.
К вечеру Марина едва дошла до квартиры. За дверью снова слышались голоса, смех и звон посуды.
— О, Марина вернулась! — громко объявил Виктор Сергеевич из-за стола, где уже стояла дымящаяся миска с пельменями, которые Алексей, судя по всему, сварил ценой собственного героизма. — Иди сюда, присаживайся к нам.