В смете всё выглядело совершенно буднично: естественный рельеф, дренажный уклон в пределах двух-трёх градусов, работы согласно нормам.
Стоимость вышла восемьдесят пять тысяч. Эти деньги я почти два года понемногу откладывала с пенсии на теплицу — хорошую, из поликарбоната, с автоматическими форточками. Мечтала о ней давно. Но теплица, решила я, никуда не денется. Подождёт.
Рабочие управились за два дня. Приехал мини-трактор, завезли грунт, разровняли, утрамбовали — без суеты, аккуратно, как положено. На руках у меня остался договор. Потом подписали акт выполненных работ. Уклон получился два с половиной градуса. Всё в пределах допустимого. На бумаге — обычное благоустройство территории. А то, что после этого вода будет стекать туда, куда велит ей рельеф, — так это уже не месть, а физика. Самая простая, почти как таблица умножения.
Вадим всё это время маячил за своим забором. Стоял долго, прищурившись, переводил взгляд то на трактор, то на рабочих, то на меня.
— Что это вы тут затеяли? — не выдержал он наконец.
— Участок ровняю, — спокойно ответила я. Потом сделала паузу и добавила: — Мне солнце нужно.
Он было раскрыл рот, но тут же закрыл. По лицу сразу стало видно: фраза показалась ему подозрительно знакомой. Только возразить он ничего не смог. Постоял ещё немного и ушёл к себе.
Когда бригада уехала, я засеяла газоном то место, где раньше стояли мои яблони. Потом долго поливала землю из шланга. Закончив, выпрямилась, вытерла ладони о фартук и посмотрела на ровный аккуратный участок. Странное чувство было. Будто земля стала не моей — пустой, слишком открытой, чужой. Ни стволов, ни веток, ни тени. Один газон.
Тем же вечером я сидела на веранде одна. В термокружке остывал чай, вокруг стояла тишина. Перед глазами — ровная площадка без яблонь. Солнце до самого заката било по голой земле, и я поймала себя на мысли, что раньше в это время штрейфлинг уже накрывал двор прохладной тенью. А теперь там было пусто.
Нет, денег мне было не жалко. Жалко было деревья. И это совсем разные вещи.
Лето прошло почти без событий. Вадим со мной не здоровался. Оксана тоже. Проходили мимо моей калитки и сразу отворачивались, будто я пустое место. Я не переживала. Если честно, без их натянутых «здрасте» мне даже спокойнее стало.
В августе я всё-таки написала заявление в полицию из-за спиленных деревьев. Приехал участковый, всё записал, сфотографировал пеньки. Измерил толщину стволов, посчитал кольца на срезе — получилось восемнадцать. Сказал, что оснований для дела может хватить.
Когда Вадим об этом узнал, он тут же выскочил к забору и начал орать:
— Марина Викторовна, вы совсем уже? Из-за каких-то трёх деревьев полицию поднимать?!
«Из-за трёх деревьев». Вот так просто. Восемнадцать лет они росли, плодоносили, переживали морозы и жару, а для него — «какие-то три дерева», будто сорняки у канавы. Я не стала отвечать. Просто продолжила поливать газон.
А потом наступил сентябрь. И вместе с ним пришли дожди.
Первый сильный ливень начался девятого числа. Дождь шёл двое суток — обычная осенняя непогода, без всякой катастрофы. У меня вода ушла меньше чем за полдня: газон впитал, грунт после трамбовки держался плотно, уклон работал как надо. Дорожки остались сухими, грядки — чистыми.
А вот у Вадима во дворе образовалось настоящее озеро.
Я сидела на веранде с чаем и молча наблюдала. Вода стекала к нему отовсюду — с моего участка, с его собственного, даже с дороги. Он выбежал в резиновых сапогах, метался по двору, размахивал руками и что-то кричал Оксане. Та стояла на крыльце в халате и смотрела на залитый огород. Помидоры торчали по колено в мутной жиже. Перцы, ради которых им так требовалось солнце, утопали в грязи.
Через неделю снова зарядил дождь. Потом ещё один. Сентябрь выдался сырым, тяжёлым. После каждого ливня у Вадима появлялись новые лужи. Грядки размывало, плиточные дорожки начинали плыть, деревянные бортики разбухали и косились. А у меня было сухо, ровно и чисто. И я всё чаще думала, что свои восемьдесят пять тысяч вложила правильно.
В октябре он пришёл ко мне впервые за четыре месяца. Остановился у калитки: ботинки мокрые, куртка расстёгнута, шея налитая, бордовая.
— Марина Викторовна, у меня участок топит.
— Сочувствую, — сказала я.
— Это всё из-за вашей планировки! Вы специально сделали уклон в мою сторону!
— Я сделала уклон от дома, — ответила я ровно. — По нормативам. У меня есть договор с фирмой, акт выполненных работ, замеры до и после. Всё официально оформлено. Хочешь — покажу.
— Я на вас в суд подам!
— Подавай, Вадим. Конечно, подавай. Заодно там и о моих яблонях поговорим. Заявление в полиции уже лежит. Деревьям было по восемнадцать лет. Три яблони. Каждый год — примерно сто двадцать килограммов яблок: компоты, варенье, сушка, шарлотка для внуков. Если сложить за все годы, выйдет больше двух тонн. Так что это были не просто «три дерева», Вадим. Это была часть моей жизни.
Он замолчал. Шея у него пошла пятнами — то красными, то белыми, потом снова красными. Вадим открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и ушёл. За ним резко хлопнула калитка.
Я осталась стоять одна. Дождь тихо шуршал по газону — ровному, зелёному, ухоженному газону на том самом месте, где восемнадцать лет росли мои яблони.
В ноябре вода добралась до его погреба. Картошка, морковь, свёкла, банки с огурцами — всё оказалось залито. Я видела, как Оксана таскала вёдра. Одно за другим. Час, второй. Спина согнута, руки красные от ледяной воды.
Мне стало стыдно. Совсем немного. Наверное, секунды на три. Потом я посмотрела на пеньки. Они всё ещё торчали у меня за окном — я нарочно не стала их выкорчёвывать, чтобы помнить. И стыд прошёл. Разве я первая начала? Разве это я пришла на чужой участок с бензопилой?
С тех пор прошло уже четыре месяца. Скоро зима. Ляжет снег, весной начнёт таять — и вся талая вода снова пойдёт к Вадиму. Он это уже понял. Я вижу по его глазам, когда мы случайно сталкиваемся на дороге. Только он сразу отворачивается.
Больше он со мной не здоровается. Оксана тоже делает вид, что не замечает. Говорят, по всему товариществу он рассказывает, какая я «змея» и «мстительная старуха».
А я сплю спокойно. Впервые за четыре года. За окном торчат пеньки. Газон зеленеет. Уклон работает.
Перегнула ли я с этой планировкой? Или Вадим сам напросился в тот день, когда спилил мои яблони?