Листов оказалось три, аккуратно пробитых скобой в углу.
— Андрей, — произнесла я ровно, — будь добр, объясни мне это. Здесь отмечены передвижения с твоего фитнес-браслета. Двести двенадцать посещений за последние полтора года. Один и тот же адрес — Соборная, шестнадцать. Квартира Ольги.
Андрей опустил чашку на стол очень медленно. Так осторожно, что фарфор даже не звякнул.
Максим перестал жевать зефир и замер.
— Ты теперь за мной шпионишь? — голос у Андрея стал почти шёпотом. Но именно от этого он прозвучал особенно неприятно.
— Нет, — ответила я. — Я открыла приложение. То самое, которое ты сам подключил к нашему общему аккаунту. И просто посмотрела историю.
— Марина, это называется лезть в чужую личную жизнь.
Я смотрела на него в упор. Не отводя глаз.
— Двести двенадцать раз, Андрей. К бывшей жене. Это у нас теперь личная жизнь?
Он откинулся на спинку стула, провёл ладонями по лицу и сказал ровно то, что я уже успела предположить.
— Я приезжаю к Алине. Она живёт с матерью, ты же прекрасно знаешь. Или мне теперь и с дочерью видеться нельзя?
— Алина учится в Харькове. На дневном отделении. Уже третий год.
В кухне стало так тихо, что слышно было, как гудит холодильник. Максим молча отодвинул от себя тарелку с зефиром.
Андрей поднялся. Взял с вешалки куртку. И вышел из квартиры, не произнеся больше ни слова.
Я собрала распечатки и убрала их обратно в тетрадь. Максим долго смотрел на меня, потом тихо спросил:
— Мам, ты как?
— Всё нормально, — сказала я. — Зефир будешь?
Только руки у меня дрожали. И Максим, конечно, это заметил.
Андрей появился лишь под утро. Примерно в половине седьмого. Молча прошёл в гостиную, улёгся на диван и сделал вид, будто провёл там всю ночь.
Я открыла тетрадь и записала: «Отсутствовал с 21:30 до 6:25. После предъявления фактов — отрицание, обвинение в слежке, уход из дома».
Ниже провела линию и добавила: «Алина находится в Харькове. Объяснение не подтверждается».
Февраль принёс уже не догадки, а цифры. Сухие, банковские, такие, от которых невозможно отмахнуться.
В денежные дела Андрея я раньше не лезла. За все четырнадцать лет брака у нас сложилась привычная схема: был общий счёт, куда поступали обе зарплаты. С него я оплачивала продукты, коммунальные платежи, бензин. Андрей закрывал кредит за машину, связь и интернет. Всё, что оставалось, откладывали на отпуск или на внезапные расходы.
И только в феврале я впервые за долгие годы зашла в онлайн-банк. Не в свой личный кабинет, а в наш семейный, общий, куда у меня был такой же законный доступ, как и у него.
И увидела то, что он прятал.
Каждый месяц с нашего счёта уходил перевод на карту. Четырнадцать тысяч гривен. Регулярно, без пропусков. Получатель — О. П. Селиванова. Я стала листать историю операций. Первый перевод был сделан в две тысячи двадцатом году. Шесть лет назад.
Я достала калькулятор. Четырнадцать тысяч умножить на двенадцать месяцев — сто шестьдесят восемь тысяч гривен в год. За шесть лет выходило один миллион восемь тысяч гривен.
Но на этом список не заканчивался. В мае две тысячи двадцать третьего года был ещё один платёж. Разовый. Сто девяносто две тысячи гривен. В назначении стояло коротко: «ремонт». Получатель — всё та же О. П. Селиванова.
Итого — миллион двести тысяч гривен из семейного бюджета. За шесть лет.
Я сидела перед монитором и пересчитывала снова и снова, будто от этого сумма могла измениться. Миллион двести тысяч — это наши две поездки к морю и в Турцию, от которых Андрей отказывался со словами: «Сейчас не время, денег нет». Это нормальный ремонт в ванной, о котором я просила три года подряд. Это стиральная машина, которую я в итоге взяла в рассрочку, потому что, по его словам, «неудобно сразу вытаскивать такую сумму».
Я распечатала выписку. Все семьдесят два перевода. И отдельной страницей — тот самый «ремонт». Потом аккуратно подшила бумаги в тетрадь.
В тот вечер Андрей пришёл домой вовремя. Видимо, после субботней сцены решил вести себя осторожнее. Сел за стол, как ни в чём не бывало, начал ужинать.
— Андрей, — сказала я и положила выписку возле его тарелки. — Миллион двести тысяч гривен. За шесть лет. Ольге. Объясни.
Он посмотрел на листы. Потом на меня. Потом снова на распечатку.
— Это алименты, — произнёс он.
— Алименты на Алину закончились, когда ей исполнилось восемнадцать. В две тысячи двадцатом ей уже было восемнадцать. И именно тогда ты начал переводить деньги Ольге. Зачем?
Андрей резко поднялся, прошёлся по кухне, налил себе воды и выпил стакан почти одним глотком.
— Ольга не работает, — сказал он наконец. — У неё здоровье плохое. Я не мог оставить её совсем без помощи. Алина попросила поддержать мать.
— Алина попросила? Та самая Алина, которая живёт в Харькове? Которая подрабатывает репетиторством и сама платит за общежитие?
— Она звонила. Просила.
— Отлично. Я могу набрать Алину прямо сейчас. При тебе. И мы у неё спросим.
Андрей замолчал. Поставил стакан на стол, сел обратно и несколько секунд смотрел куда-то мимо меня.
— Марина, это мои деньги, — сказал он наконец. — Я их заработал. И я вправе решать, куда их тратить.
Внутри у меня что-то оборвалось. Даже не от злости. Скорее от внезапной ясности. Как на работе, когда после долгих проверок наконец находишь не внешний дефект, не случайную ошибку, а настоящую причину поломки всей системы.
— Наши деньги, — поправила я. — Общий счёт. Общий бюджет. Четырнадцать лет брака. А ты перевёл миллион двести тысяч женщине, с которой, как сам мне говорил, давно не общаешься.
Андрей не стал отвечать. Просто вышел в гостиную и включил телевизор.
На следующее утро я поехала в банк. Открыла отдельный счёт на своё имя. Написала заявление, чтобы зарплату теперь перечисляли туда. Потом отключила все автоплатежи с общего счёта, которые были привязаны к моей карте.
Пусть Андрей и дальше содержит Ольгу. Но больше не за мой счёт.
Он заметил это не сразу. Только через неделю, когда денег на общем счёте стало заметно меньше, он пришёл ко мне на кухню и спросил:
— Что ты сделала с деньгами?
— Перевела свою зарплату на личный счёт, — спокойно ответила я. — Имею право. Это мои деньги. Я их заработала.
Его же фраза. Его же логика.
Андрей открыл рот, будто собирался что-то сказать, потом закрыл его и молча вышел.
И тогда я окончательно поняла: это ещё далеко не конец. Миллион двести тысяч — лишь то, что мне удалось найти, а всё, что Андрей скрывал, наверняка имело продолжение.