— Ты снова задержишься? — спросила я, держа телефон у уха и стоя возле плиты, где на выключенной конфорке уже остывала сковорода.
— Марина, у нас совещание. Серьёзное. Вернусь часам к десяти, — ответил Андрей тем самым ровным, собранным тоном, каким он обычно говорил о работе.
Я опустила телефон на кухонный стол. Накрыла сковороду крышкой, будто от этого ужин мог перестать остывать. Потом села на табурет и машинально посмотрела на циферблат. Половина восьмого. Значит, впереди ещё два с половиной часа тишины и ожидания.
Мне пятьдесят два. Я инженер по качеству на заводе, где выпускают приборы. С Андреем мы женаты четырнадцать лет. И, наверное, последние восемь из них слово «совещание» звучит в нашем доме куда чаще, чем моё имя.
Поначалу я ему верила. Потом вера куда-то ушла. Только я не сразу смогла понять, в какой именно момент всё внутри меня сдвинулось.
Началось всё в декабре. В тот вечер я ехала с работы через центр. Обычно выбирала объездную дорогу, но на трассе случилось ДТП, и навигатор перестроил маршрут через Соборную улицу.
У светофора я остановилась. И вдруг увидела Андрея.
Он стоял возле подъезда старой пятиэтажки. Без куртки, в домашней рубашке, с сигаретой в руке. На ступеньках рядом устроилась кошка, а он неторопливо чесал её за ухом — так спокойно и привычно, словно делал это не впервые, а каждый вечер.
Этот адрес я знала. Соборная, шестнадцать, квартира девять. Там жила Ольга. Его первая жена.
Загорелся зелёный. Машины сзади двинулись, и я тоже нажала на газ. Пальцы на руле дрожали, поэтому я вцепилась в него так сильно, что костяшки побелели.
Дома я не стала устраивать разговор. Андрей появился около половины одиннадцатого, привычно наклонился, поцеловал меня в макушку и сказал:
— Директор сегодня вымотал. Три часа один протокол согласовывали.
Я только кивнула.
А ночью поднялась с постели, достала из стола толстую тетрадь в клетку и на первой странице вывела: «Журнал несоответствий. Объект контроля: муж».
На работе за двадцать лет у меня таких журналов накопилось немало. Всё строго: дата, время, описание отклонения, источник данных, предпринятые действия. Я просто взяла рабочий метод и перенесла его на собственную семейную жизнь.
Двенадцатое декабря. Андрей сообщил, что будет на совещании до девяти вечера. В девятнадцать тридцать я видела его у дома на Соборной.
Я занесла запись, закрыла тетрадь и убрала её обратно.
На следующий день я позвонила Ирине. Не затем, чтобы плакаться или искать сочувствия. Мне нужно было кое-что проверить. Ирина работала в управляющей компании и могла уточнить информацию по адресу.
— Соборная, шестнадцать, квартира девять? — переспросила она. — Сейчас посмотрю… Да, однокомнатная. Собственник — Ольга Павловна Селиванова.
Селиванова. Девичья фамилия первой жены Андрея. Значит, после развода она снова взяла прежнюю фамилию. И, как оказалось, жила там уже шестнадцать лет.
Я поблагодарила Ирину и завершила звонок.
Вечером Андрей сидел в гостиной на диване и смотрел футбол. Я подошла и опустилась рядом.
— Андрей, а ты знаешь, где сейчас Ольга живёт?
Он даже головы не повернул.
— Без понятия. Мы после развода не общаемся. Разве что через Алину иногда, на праздники.
Позже я записала в тетрадь: «Вопрос задан в 21:15. Ответ: не поддерживают связь. Противоречие наблюдению от 12 декабря — полное».
Тогда я ещё не понимала, что это будет лишь первая строка в длинной цепочке. Что несоответствий вскоре хватит не на одну страницу, а на целый том. Я только перевернула лист и подумала: хорошо. Будем смотреть дальше.
В январе я решилась на поступок, который раньше считала недопустимым. Открыла приложение от фитнес-браслета.
Андрей подарил мне этот браслет на пятидесятилетие. Дорогой, хороший, с измерением пульса, шагомером и записью маршрутов. Я надевала его редко — разве что на плавание или прогулку. Зато Андрей свой почти не снимал. Оба устройства были подключены к одному семейному аккаунту: так он сам когда-то настроил, сам зарегистрировал, сам сказал, что так удобнее.
Я вошла в приложение, выбрала его профиль и нажала на раздел «История маршрутов». И застыла.
На карте вспыхивало множество красных отметок. Я приблизила изображение. Три, иногда четыре раза в неделю — одна и та же точка. Соборная, шестнадцать. Время прибытия обычно между шестью и семью вечера. Уход — где-то между девятью и одиннадцатью.
Я стала листать назад. Ноябрь показывал то же самое. Потом октябрь. Сентябрь. Красные метки тянулись ровной цепью, будто нанизанные на нитку бусины. Я листала всё дальше и дальше, а приложение хранило данные за полтора года.
Двести двенадцать визитов за восемнадцать месяцев. Я пересчитала на калькуляторе. В среднем три раза в неделю. Каждый раз по три-четыре часа. Больше шестисот часов — не дома, не на работе, а на чужой кухне.
Дышать стало тяжело. Я отложила телефон, подошла к окну и распахнула форточку. Январский воздух обжёг лицо холодом. Так я простояла минут пять, пока не начали мёрзнуть уши.
Потом вернулась к столу и стала делать скриншоты. Все месяцы, один за другим. Восемнадцать месяцев целиком. Отправила изображения себе на рабочую почту, на следующий день распечатала их на заводском принтере, сложила в прозрачный файл и вложила в ту самую тетрадь.
В тот вечер Андрей пришёл около девяти. Выглядел бодрым. От него пахло чужим ужином — кажется, борщом. Только не моим. У меня борщ другой, на свекольной закваске. А этот запах был обычный, с томатной пастой.
— Совещание? — спросила я.
— Угу. Логисты из Днепра приезжали, полдня с ними возились.
Я снова кивнула.
А в субботу к нам заглянул Максим — мой сын от первого брака. Ему двадцать восемь, он программист, спокойный и рассудительный парень. Привёз мне таблетки от давления и коробку зефира.
Мы втроём сидели на кухне. Андрей пил чай. Максим рассказывал что-то о работе. И именно тогда я достала из папки распечатанные листы и положила их на стол.