Март начался с телефонного звонка.
Номер на экране был мне незнаком. Я ответила во время обеденного перерыва, стоя в шумной заводской столовой с подносом в руках.
— Это Марина? — спросила женщина. Голос у неё был хрипловатый, будто надломленный. — Меня зовут Ольга. Я первая жена вашего мужа. Нам нужно поговорить.
Я молча вышла из зала в коридор, где было тише, и прислонилась плечом к холодной стене.
— Говорите.
— Вы, наверное, думаете, что Андрей ко мне ездит по каким-то делам. Или из-за Алины, — произнесла она почти насмешливо. — Так вот, нет. Он приезжает, потому что ему у меня хорошо. Мы вместе ужинаем, смотрим фильмы, он остаётся ночевать. И так уже восемь лет. От вас он не уйдёт, потому что ему удобно: квартира, порядок, горячая еда, забота. Вы ему борщ варите, быт держите. А душой он отдыхает со мной. Понимаете, Марина? Вы для него просто бесплатная прислуга. Только ещё и с собственной зарплатой.
Я слушала и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Казалось, ещё немного — и грудная клетка не выдержит. Но когда я заговорила, голос прозвучал удивительно спокойно:
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Чтобы вы перестали жить в иллюзиях. Андрей мой. Был моим и остался. А вы — пауза длиной в четырнадцать лет. И хватит уже лезть в его телефон и банковские счета. Он мне жалуется, что вы совсем себя потеряли.
После этих слов она отключилась.
Я ещё долго стояла в коридоре заводоуправления и смотрела на серую стену, где висел плакат: «Качество — наша ответственность». Странно, но именно эта фраза почему-то врезалась в память.
Вечером Андрей, едва успев снять куртку, спросил:
— Тебе сегодня никто не звонил?
Я подняла на него глаза.
— А ты знаешь, кто мог мне позвонить?
Он слегка напрягся.
— Если это была Ольга, не принимай близко к сердцу. Она нездоровый человек. Ей нравится стравливать людей. Она завидует, вот и придумывает всякую грязь.
Я смотрела на него и понимала: он только что сам выдал себя. Он знал, что звонок был. Знал, о чём примерно шла речь. И при этом продолжал уверять, что всё — ложь.
— Андрей, если она всё сочинила, откуда тебе известно, что она мне звонила?
На долю секунды он сбился. Почти незаметно. Но я уже давно научилась замечать такие мелочи.
— Алина сказала. Ольга перед ней похвасталась.
— Алина сейчас в Харькове, на сессии, — напомнила я. — Она вчера писала мне, что почти не выходит из комнаты, потому что сидит над дипломом. И ты хочешь убедить меня, что между зачётами и дипломом она вдруг нашла время позвонить тебе и пересказать, кому звонила её мать?
Андрей замолчал.
Снова.
А я к тому моменту уже решила, как поступлю дальше.
На следующий день я поехала к Ольге. Не выяснять отношения. Не устраивать сцену. Мне нужна была запись.
Дверь она открыла с явным недоумением. Невысокая, плотная, в домашнем халате. Из квартиры тянуло крепким кофе и кошачьим кормом.
— Вы? — удивилась она.
— Я. Можно войти?
Она посторонилась. То ли растерялась, то ли решила воспользоваться моментом и показать своё превосходство.
Я прошла на кухню, села на стул и положила телефон рядом с собой. Запись включила незаметно.
— Ольга, вчера вы сказали мне много интересного, — произнесла я мягко. — Расскажите подробнее. Мне действительно важно понимать, что происходит.
И она заговорила.
Рассказала всё. Про восемь лет. Про то, что Андрей приезжал к ней по три-четыре раза в неделю. Про ночёвки — «не всегда, но довольно часто». Про ремонт, который он оплатил. Про пакеты с продуктами. Про его слова: «Ты моя настоящая семья, а Марина — просто привычка».
Она говорила с удовольствием. Даже с каким-то торжеством, будто наконец получила право объявить о своей победе. Ведь это она сама мне позвонила. Значит, ей хотелось, чтобы я знала. Хотелось, чтобы я либо ушла, либо хотя бы мучилась.
Я слушала её двадцать три минуты.
Потом поднялась, спокойно сказала:
— Спасибо.
И вышла.
Сидя в машине, я сразу отправила аудиофайл себе на почту. Потом скопировала его на флешку. Флешку спрятала внутрь тетради.
Мой журнал несоответствий разрастался. В нём было уже шестнадцать страниц.
А вечером Андрей вдруг стал ласковым. Пришёл с цветами. Семь роз.
— Марина, давай спокойно поговорим, — начал он. — Я понимаю, тебе тяжело. Но всё это ерунда. Ольга больна, она умеет давить на жалость и манипулировать. Я к ней иногда заезжаю просто по-человечески. Из сочувствия. А миллион двести тысяч гривен — это ведь не за один раз. Это за шесть лет. Если разделить по месяцам, выйдет совсем немного.
Четырнадцать тысяч гривен в месяц.
«Совсем немного».
Моя мать живёт на пенсию в восемь тысяч восемьсот гривен.
— Андрей, я больше не хочу это обсуждать, — сказала я.
— Вот именно, — тут же подхватил он. — Давай закроем тему. Я перестану к ней ездить. Обещаю.
Он обещал.
Так же, как шесть лет назад обещал, что выплаты Алине — это «последний крупный расход». Так же, как три года назад уверял, что ванную мы обязательно отремонтируем «в следующем квартале».
Я поставила розы в вазу.
Не потому, что простила.
Просто цветы ни в чём не были виноваты.
В апреле Андрей, по его словам, должен был окончательно прекратить поездки к Ольге.
Первую неделю он действительно возвращался домой вовремя. Я проверяла маршруты по браслету — всё было чисто. Никаких странных отклонений, никаких остановок в знакомом районе.
Но уже на второй неделе красная точка появилась снова.
Соборная, шестнадцать.
Вторник. С семнадцати сорока до двадцати одного десяти.
Я даже не удивилась.
У нас на работе для такого есть сухая формулировка: «повторное несоответствие после проведения корректирующих мероприятий». Если перевести на человеческий язык — причина не устранена. Система продолжает ломаться в том же месте.
Только теперь я уже не плакала.
Слёзы закончились ещё в январе — где-то между первой распечаткой и второй. Вместо них внутри появилось другое чувство: холодное, прозрачное, почти спокойное. Как морозное утро за окнами цеха.
Решимость.
Андрей, кажется, почувствовал эту перемену. И решил сыграть на опережение.
В третью субботу апреля он пригласил на ужин Алину. Она как раз приехала из Харькова на каникулы. Максим тоже оказался у нас: обещал заехать утром, помочь с одной мелочью, да так и остался до вечера.
Мы сидели за столом вчетвером. Андрей приготовил мясо на гриле, купил бутылку вина, вёл себя оживлённо, много шутил. Алина рассказывала об учёбе. Максим больше слушал, иногда задавал вопросы.
И вдруг Андрей положил вилку на край тарелки, посмотрел прямо на меня и произнёс:
— Раз уж мы все сегодня собрались, я хочу сказать это при детях. Марина последние месяцы ведёт себя неадекватно.