— Хлеба у вас, что ли, просим? — Валерия всплеснула руками, словно именно она сейчас терпела несправедливость. — Квартира у вас просторная, пустая почти. Вы по ней одна ходите, как тень. Нормальная мать радовалась бы, что сын рядом, что семья не бросает, что будет кому помочь. Мы, между прочим, о вас думаем. В старости воды подадим, а вы из-за одной комнаты трагедию раздуваете.
— Воды? — Наталья Сергеевна коротко усмехнулась и сделала шаг к невестке так близко, что Валерия невольно отступила. — Ты, милая, этот стакан мне уже сейчас в лицо выплеснуть пытаешься.
После этого она повернулась к сыну. Голос ее стал ровным, сухим, без единой лишней эмоции.
— Слушай внимательно, Роман. У вас есть сорок минут. Ровно сорок. За это время вы собираете всё, что успели сюда притащить и разложить. Чемоданы ваши в прихожей, так что можете не утруждаться распаковкой.
— Мам! — Роман резко побледнел. — Ты что говоришь? Уже вечер! Куда мы сейчас денемся? Нам завтра квартиру людям передавать, они уже залог оставили!
— Это не моя забота, — отчетливо, почти по слогам произнесла Наталья Сергеевна. — Вы взрослые. Сами решили сдавать свое жилье, сами договорились с жильцами, сами взяли деньги. Возвращайте залог, снимайте номер в гостинице, едьте к матери Валерии — выбирайте любой вариант. Меня это больше не касается.
Лицо Валерии налилось багровым. Уверенная наглость на секунду дрогнула, но отступать она не собиралась.
— Вы не имеете права! — сорвалась она на визг, мгновенно сбросив с себя маску заботливой родственницы. — Роман здесь зарегистрирован! Значит, это не только ваш дом! По закону он может тут жить, и я, как его жена, тоже имею право находиться рядом с ним!
Наталья Сергеевна устало прикрыла веки, будто ей пришлось выслушать что-то бесконечно глупое. Затем она молча подошла к шкафу, выдвинула верхний ящик и достала плотную папку с документами. Бумаги у нее всегда лежали в образцовом порядке. Она быстро нашла нужный лист, вынула его и протянула сыну.
— Читай, Роман. Только вслух.
Он растерянно взял документ и уставился в строки. Это была выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество.
— Что тут… — пробормотал он, пробегая глазами текст. — Собственник… единственный собственник…
На последнем слове он осекся.
— Именно, — спокойно подтвердила Наталья Сергеевна. — Единственный. Эту квартиру я купила уже после развода с твоим отцом. И зарегистрирована здесь только я. Ты, Роман, снялся с регистрации три года назад, когда вы оформляли ипотеку на свою однокомнатную квартиру, чтобы получить льготные условия как молодая семья. Или память вдруг подвела?
Роман опустил взгляд. Он действительно совершенно забыл об этом.
— Вы не посмеете нас выгнать! — Валерия продолжала напирать, хотя в ее голосе уже отчетливо звучала паника. — Мы семья! Я всем расскажу, какая вы жестокая! Родного сына выставляете за дверь из-за своих пустующих комнат! Да вы просто эгоистка!
— Рассказывай кому хочешь, — Наталья Сергеевна вынула из кармана мобильный телефон и взглянула на экран. — Время пошло. Через сорок минут, если вас и ваших вещей здесь не будет, я вызываю полицию. В Украине незаконное проникновение в жилище — не пустой звук. А заодно объясню участковому, каким способом вы пытались занять чужую квартиру.
— Мам, ты вообще понимаешь, что говоришь? Какая полиция? — Роман дернулся к ней и попытался взять за руку, но мать резко отступила.
— Я-то как раз понимаю, сынок. А вот вы, похоже, потеряли связь с реальностью. Вы решили, что моя доброта — это разрешение садиться мне на шею. Что если я помогла вам с первым взносом за жилье, то теперь обязана до конца жизни оплачивать ваш комфорт своей свободой. Ты позволил жене копаться в моем белье, складывать мои вещи в мешки и распоряжаться, где мне спать в моей собственной квартире.
Она не повышала голоса. Но от этого холодного, окончательного тона в комнате стало тесно и неприятно. Роман попятился. Этот голос он знал с детства: мать могла долго терпеть, но если доходила до предела, переубедить ее было невозможно.
Валерия наконец поняла, что их расчет рухнул. Ее лицо исказилось злостью.
— Собирай вещи, Роман! — резко бросила она мужу. — Я в этом дурдоме ни минуты больше не останусь! Она ненормальная! Ей лечиться надо, а не одной в трех комнатах сидеть!