Роман, не поднимая глаз, прошел внутрь и сел на самый край табурета — так осторожно, будто даже этим боялся занять лишние сантиметры.
— Мам, ну чего ты, в самом деле, — заговорил он примирительно, но в голосе слышалась заученная настойчивость. — У тебя же места полно. Мы тебе мешать не станем. Я все-таки твой сын. Разве я не могу пожить в родном доме, пока мы нормально не устроимся?
— И где, интересно, вы собираетесь жить? — Наталья Сергеевна подошла к мойке, открыла кран и начала тщательно промывать оставленные ими пластиковые контейнеры.
На самом деле она просто искала, чем занять руки. Если бы не холодная вода, гремящая по нержавейке, она, возможно, уже сорвалась бы. А так равномерный шум хоть немного заглушал бешеный стук сердца.
Валерия быстро обменялась взглядом с мужем. В ее глазах на секунду мелькнуло довольство человека, который заранее все рассчитал.
— Мы уже заняли вашу спальню, — как ни в чем не бывало объявила она, ковыряя зубочисткой крошки на столе. — Там балкон хороший, шкаф вместительный, мне как раз вещи разложить. И кровать широкая, удобная. Нам, молодым, все-таки нужно пространство. А вы пока можете перебраться в гостиную. Диван там нормальный, раскладывается. Третью комнату отдадим Роману под кабинет, он же иногда из дома работает.
Струя воды резко ударила по металлу, брызги разлетелись по столешнице. Наталья Сергеевна медленно закрыла кран. Затем так же медленно вытерла руки полотенцем, аккуратно повесила его обратно на крючок и повернулась к невестке.
Перед глазами вдруг всплыло, как она выбирала обои для этой комнаты — долго, придирчиво, перебирая десятки каталогов. Как откладывала деньги на гарнитур из настоящего дерева. Как радовалась плотным шторам блэкаут, благодаря которым могла отоспаться после тяжелых смен. Эта спальня была ее тихой территорией, ее личным углом, куда она не приглашала даже самых близких подруг.
Не сказав ни единого слова, Наталья Сергеевна вышла из кухни и пошла по коридору. Роман дернулся было следом, но Валерия тут же схватила его за рукав и остановила.
Дверь в спальню оставалась приоткрытой. Наталья Сергеевна толкнула ее ладонью и замерла на пороге.
Комната показалась чужой.
На ее большой кровати, прямо поверх дорогого шелкового покрывала, валялись какие-то вещи. У тумбочки стояла недопитая чашка чая, оставившая на полированной поверхности мутное влажное пятно. Но сильнее всего ударил по нервам туалетный столик. Ее кремы, сыворотки и флаконы были бесцеремонно сдвинуты в угол, словно ненужный хлам. А в центре уже красовалась чужая косметика: палетки, кисти, тушь, расчески со спутанными светлыми волосами.
Невестка без разрешения заняла ее спальню. И вылетит отсюда так же быстро, как вошла.
Эта мысль возникла в голове Натальи Сергеевны необычайно ясно — будто кто-то вывел ее перед глазами крупными печатными буквами. Жалость к сыну, желание не портить отношения, страх прослыть злой свекровью — все это исчезло мгновенно. На их месте поднялась холодная, ровная, абсолютно справедливая ярость.
За спиной послышались легкие шаги. Валерия подошла и остановилась рядом, сложив руки на груди.
— Ну видите, вполне уютно вышло, — сказала она с самодовольной улыбкой. — Ваше постельное я убрала. От него пахло как-то… старомодно. Лавандой, что ли. Я свое постелила, современное. А ваши вещи сложила в пакеты, они за дверью. Роман потом перенесет в зал.
Наталья Сергеевна медленно повернула голову. Лицо ее оставалось совершенно спокойным. Ни одна черта не дрогнула.
— Роман! — позвала она ровным голосом, в котором не было места возражениям.
Именно таким тоном она в больнице останавливала зарвавшихся интернов, когда те забывали, с кем разговаривают.
Сын почти сразу возник в дверях, выглядывая из-за плеча жены.
— Мам, ну только не начинай, — пробормотал он. — Давай нормально поговорим. Мы же родные люди.
— Поговорим? — Наталья Сергеевна прошла по комнате, остановилась у кровати и двумя пальцами брезгливо сбросила чужую кофту на пол. — Разговаривают до того, как вваливаются в чужой дом с сумками. До того, как лезут в чужие шкафы. До того, как трогают вещи, к которым вас никто не подпускал.
Валерия театрально закатила глаза и громко цокнула языком.
— Ой, ну вот, опять спектакль начинается, — протянула она раздраженно. — Можно подумать, мы у вас что-то последнее отбираем.