— Пошли уже, Роман! — зло бросила Валерия и резко развернулась к туалетному столику.
Она с таким остервенением принялась запихивать косметику в большую сумку, будто воевала не с баночками и тюбиками, а с самой хозяйкой квартиры. Стеклянные флаконы глухо звякали, сталкиваясь между собой. Один пузырёк сорвался на пол, укатился под кровать, но Валерия даже не взглянула в ту сторону. Следом она рванула к шкафу, стала срывать с плечиков платья, кофты, брюки, не складывая, а просто комкая и швыряя всё в клетчатую баулину, которую Роман молча принес из прихожей.
Наталья Сергеевна стояла у дверного косяка, опершись плечом о стену, и без единого слова смотрела на эту лихорадочную возню. Усталость навалилась такая, будто она не один вечер пережила, а целую тяжелую неделю. И всё же где-то внутри становилось тихо и ясно. Иногда больное место нужно удалять сразу, пока оно не разрослось и не отравило всё вокруг. Позволь она им остаться на ночь «из сочувствия» — завтра Валерия уже раскладывала бы вещи во второй комнате, а через несколько недель объясняла бы хозяйке, когда выключать свет и какие передачи ей дозволено смотреть.
Собирались они почти молча. Тишину нарушали только раздражённое сопение Валерии, шорох одежды да резкие щелчки молний на сумках. Роман, не поднимая глаз, сложил ноутбук, зарядку и несколько рубашек. Ему было неловко, это читалось по сутулым плечам и виноватому лицу. Но боязнь новой вспышки жены оказалась сильнее и стыда, и здравого смысла.
Минут через тридцать все их вещи снова торчали грудой в коридоре, словно они и не пытались здесь обосноваться.
Валерия остановилась у двери, наспех натянув куртку и нервно перекручивая шарф вокруг шеи. На лице у неё выступили багровые пятна.
— Вы об этом ещё пожалеете, — прошипела она, впившись взглядом в свекровь. — Детей наших вы не увидите, ясно? Я и близко не подпущу вас к внукам! Будете здесь одна стареть среди своих шкафов и стен!
— Всего доброго, Валерия, — спокойно сказала Наталья Сергеевна. — Дверь только сильнее притяните, замок иногда капризничает.
Она даже не изменилась в лице. Угрозы будущими внуками, которых пока не существовало даже в планах, прозвучали настолько нелепо, что злиться на это было бессмысленно.
Роман, согнувшись под весом огромной клетчатой сумки, задержался на пороге. Он посмотрел на мать исподлобья, растерянно и жалко.
— Мам… прости. Мы правда как-то… не подумали.
— Иди, Роман, — ответила она без резкости, но и без прежней мягкости. — Ночь у вас будет непростая. Ещё надо связаться с риелтором и решить, где остановиться.
Обнимать его она не стала.
Через секунду щёлкнул замок. Дверь закрылась, и вместе с этим за ней остались чужие претензии, шум, грубость и попытка пролезть в её жизнь без спроса.
Наталья Сергеевна ещё немного постояла в коридоре, прислонившись спиной к прохладной стене. Потом медленно выдохнула. Квартира наполнилась тишиной — плотной, мягкой, почти осязаемой. Где-то на кухне ровно гудел холодильник, и этот привычный звук вдруг показался ей невероятно родным.
Она прошла на кухню, собрала со стола пустые коробки из-под суши, салфетки и палочки, выбросила всё в мусорное ведро. Потом намочила тряпку и долго оттирала тёмное пятно от соевого соуса, пока столешница снова не стала чистой. Лишь после этого поставила чайник на плиту.
Пока вода нагревалась, Наталья Сергеевна вернулась в спальню и включила верхний свет. Комната выглядела так, будто через неё прошёл чужой беспорядочный ветер. На кровати лежало пёстрое бельё, оставленное Валерией. Наталья сняла его без сожаления, сунула в пакет и поставила у двери: утром вынесет к мусорным бакам. Из шкафа она достала свой любимый комплект — свежий, мягкий, с лёгким запахом лаванды.
Затем она привела в порядок туалетный столик. Каждую баночку поставила на своё место, флаконы выровняла, поверхность аккуратно протёрла салфеткой. В зеркале на неё смотрела уже немолодая, но красивая, собранная женщина с прямой спиной и спокойными глазами. Женщина, которая слишком долго уступала другим, но всё-таки сумела остановиться на границе, за которую никого нельзя пускать.
Завтра она позвонит мастеру и заменит замки. Не из мести — просто для собственного спокойствия. Роман останется её сыном, и если с ним случится настоящая беда, она не отвернётся. Но её квартира больше никогда не будет временным пристанищем для людей, которые считают её труд, возраст и личное пространство чем-то несущественным.
С кухни донёсся тонкий свист чайника. Наталья Сергеевна чуть улыбнулась своему отражению, погасила свет в спальне и пошла заваривать любимый кофе.
Жизнь продолжалась. И в этой жизни больше не оставалось места для чужой наглости.