Ещё совсем недавно он казался мне тем парнем, с которым мы вместе выбирали ящики и рассаду для его первого крошечного балкона. А теперь передо мной сидел мужчина, разговаривавший со мной так, будто я была подчинённой, не выполнившей распоряжение.
— Максим, — произнесла я негромко, стараясь не сорваться, — я ведь не сказала, что твоим родителям запрещено приезжать. Я попросила только уменьшить эти поездки. Раз в месяц — это не изгнание и не обида. Именно так мы и договаривались в самом начале.
— Да они же вам ничем не мешают! — Максим всплеснул руками, словно моя претензия была полной нелепостью. — Ирина Павловна, кстати, в прошлый приезд кухню после всех вымыла. Полы мыла. Вы хоть заметили?
— Я не просила Ирину Павловну мыть у меня полы, — ответила я уже твёрже. — И вообще никого не зову в свой дом для уборки. Я прошу лишь одного: уважать мой порядок и мою жизнь.
Он коротко усмехнулся. Без явной злобы, но с тем неприятным оттенком превосходства, от которого внутри всё сжалось.
— Наталья Сергеевна, ну вы же взрослый человек. Семья — это когда люди помогают друг другу и делятся тем, что у них есть. У вас дом, участок, простор, свежий воздух. А мои родители ютятся в двухкомнатной квартире на пятом этаже, лифта нет. Виктор Петрович с больным коленом едва по ступенькам спускается. Им тоже хочется отдохнуть. Разве так трудно один день в неделю потерпеть?
— Один день? — медленно переспросила я. — Интересно, кто их считает, эти дни? Ты? Нет, считаю я. И у меня выходит совсем другая арифметика: почти каждые выходные за последние шесть месяцев. И это не один день, Максим. Это пятница с вечера, вся суббота и ещё половина воскресенья. Два с половиной дня. Каждую неделю.
Он бросил взгляд на Марию. Дочь сидела рядом, опустив глаза в столешницу, и не произносила ни слова. И это её молчание ранило меня сильнее, чем все Максимовы фразы.
— Знаете, как это выглядит со стороны? — Он подался вперёд и поставил локти на колени. — Это чистой воды эгоизм. У вас, Наталья Сергеевна, просто нет сердечности. Я думал, вы совсем другой человек. А выходит, вы обычная эгоистка, которая сидит на своей даче и подсчитывает, кто сколько раз к ней приехал.
Эгоистка.
Без сердца.
Я перевела взгляд на Марию. Она на секунду подняла глаза, но сразу же отвела их в сторону. Бледная, напряжённая, молчаливая. Её муж только что назвал её мать бессердечной эгоисткой, а она не сказала ни слова.
И в эту минуту во мне будто оборвалось что-то последнее, что ещё держало.
Я поднялась из-за стола. Колени дрожали, но я заставила себя выпрямиться.
— Максим, мне шестьдесят лет. Тридцать пять из них я отдала одной работе. Почти тридцать лет прожила в браке, и за всё это время мой муж ни разу не сказал мне, что я эгоистка. Ты появился в нашей семье семь лет назад, и я приняла тебя как родного. Как сына. А теперь ты стоишь в моём доме и заявляешь, что у меня нет души. Что ж, пусть будет так. Но дача эта моя. Я купила её на свои деньги пятнадцать лет назад, когда ты ещё учился. И я вправе сама решать, кого, когда и как часто сюда пускать.
Максим откинулся на спинку стула. Его лицо сразу стало холодным, почти каменным.
— Ясно, — сказал он, поднимаясь. — Значит, дача ваша, а мы здесь всего лишь гости. Хорошо. Мария, пошли.
Он резко развернулся и направился к калитке. Мария замялась, поспешно схватила со стула лёгкую куртку и посмотрела на меня — растерянно, быстро, будто боялась задержаться.
— Мам, ну зачем ты так…
— Как — так?
— Мы же семья…
— Семья, Мария, — сказала я, чувствуя, как голос становится глухим, — это когда все вместе, а не когда одни приезжают отдыхать, есть, пользоваться домом и оставлять после себя горы белья с посудой, а другие без конца убирают и обслуживают. Это уже не семья, это использование. И слова про то, что я эгоистка, он сказал при тебе. А ты ему позволила. Ты даже не попыталась меня защитить.
Она прикусила губу. В глазах у неё что-то блеснуло — то ли слёзы, то ли обида. Но ответа не последовало. Мария лишь дёрнула плечом, отвернулась и пошла за мужем.
Через минуту машина выехала со двора.
Я осталась сидеть на веранде одна. На столе передо мной стояли три пустые чашки.