И всё же, по его словам, возможность взыскать хотя бы часть денег оставалась. Особенно если получится доказать, что счёт открывался для Полины, а Андрей сам признавал, что обязан вернуть взятую сумму.
— Вам нужно заранее понять, готовы ли вы довести это до конца, — предупредил юрист. — После подачи иска семейные отношения, вероятнее всего, уже не станут прежними.
Я едва не усмехнулась. Какие отношения мне предлагалось сохранить? Те, где мама спокойно сняла деньги, отложенные для моей дочери? Где брат потратил их и сделал вид, что ничего не должен? Где вся родня дружно объясняла мне, что ради «семьи» я обязана проглотить обиду и молчать?
В тот же вечер я решила больше не скрывать правду от Полины. До этого я старалась её не тревожить и говорила только, что с оплатой учёбы возникли трудности. Она выслушала меня без единого слова, а потом тихо спросила:
— Бабушка ведь понимала, что это мой счёт?
— Да, понимала.
— И дядя Андрей тоже знал?
Я молча кивнула.
Полина отвернулась к окну. Некоторое время она просто смотрела в темноту, а потом произнесла:
— Мам, не бери кредит только из-за меня. Я попробую пройти на бюджет. Если не выйдет, устроюсь на работу и поступлю через год.
Вот тогда я не выдержала и расплакалась. Не из-за самой суммы. А потому что моя семнадцатилетняя дочь оказалась взрослее и честнее двух людей, которые всю жизнь требовали к себе уважения только за возраст и родство.
Прошло ещё два месяца. Андрей не перевёл мне ни гривны. На сообщения он перестал отвечать вовсе. От общей знакомой я узнала, что его дело так и не выстрелило. Зато на отдых у моря они с женой съездить успели — на целую неделю. Каждый день в соцсетях появлялись новые фотографии: ресторан, бассейн, машина напрокат, довольные лица.
Под одним из снимков мама написала: «Как хорошо, что вы наконец-то отдохнули! Вы заслужили».
Вечером того же дня она позвонила мне впервые за два месяца.
— Марина, мне тут сказали, что ты обращалась к юристу. Это правда?
— Правда.
— Ты что, серьёзно хочешь подать в суд на родного брата?
— Он сам не оставил мне другого выхода.
— А обо мне ты подумала? Как я людям в глаза смотреть буду? Что родственники скажут?
— А ты обо мне думала, когда снимала деньги со счёта?
— Я спасала сына!
— Деньгами моей дочери.
Мама заплакала. Но в этот раз это уже не было похоже на привычную сцену с упрёками и показной беспомощностью. В её голосе слышались злость, усталость и обида.
— Если ты пойдёшь в суд, можешь больше не считать меня матерью.
Я закрыла глаза. Раньше такая фраза сломала бы меня мгновенно. Я бы начала оправдываться, просить прощения, отступила бы, лишь бы не потерять её расположение. Но теперь эти слова прозвучали почти абсурдно.
— Мам, ты сама всё решила раньше. В тот день, когда посчитала, что будущее Полины ничего не значит по сравнению с очередной попыткой Андрея заняться бизнесом.
После этого я завершила звонок.
На следующий день юрист отправил мне готовый иск. Я открыла файл и долго смотрела на строку, где рядом были указаны моё имя и имя моего брата.
Мы с Полиной как-нибудь выберемся. Возьмём образовательный кредит, найдём подработку, посмотрим вузы с более посильной оплатой. Может быть, она и правда поступит на бюджет. Но с того момента вопрос уже перестал быть только денежным.
Если я снова промолчу, мама и Андрей окончательно убедятся: со мной можно делать что угодно, достаточно потом прикрыться словом «семья». А Полина увидит совсем другое — что у неё могут отнять накопления, предназначенные для будущего, а виноватой в итоге всё равно сделают её мать.
Я взяла ручку и поставила подпись под заявлением.
Как вы думаете, я правильно поступила, решив судиться с родным братом, или ради сохранения семьи мне всё-таки стоило смириться с потерей этих денег?