— Марин, ты только не кипятись, — Андрей заговорил первым, будто заранее приготовил речь. — Там правда всё висело на волоске. Если бы не эти деньги, я бы лишился всего.
По его тону можно было подумать, что речь шла о деле всей жизни, о предприятии, на котором держалась половина родни. А на самом деле это была очередная его авантюра. За последние годы он уже успел торговать дизайнерскими лампами, запускать доставку «натуральных» продуктов от фермеров и вкладываться в какие-то экологические стройматериалы. Каждый раз всё начиналось с восторженных планов, а заканчивалось кредитами, долгами и просьбами «временно выручить».
— Ты понимал, откуда мама взяла эту сумму? — спросила я.
В трубке стало тихо.
— Ну… она сказала, что может помочь, — неуверенно ответил он.
— Я не это спрашиваю. Ты знал, что это счёт Полины?
— Марин, да какая теперь разница? Деньги уже вложены, процесс пошёл.
— То есть знал.
— Только не надо начинать, ладно? — раздражение сразу прорезалось в его голосе. — Ты со мной разговариваешь так, будто я преступление совершил.
— Когда ты вернёшь деньги?
Андрей замолчал, потом шумно выдохнул.
— Сейчас я не готов назвать конкретный день. Дело только-только начало выбираться из ямы.
— Мне нужны хотя бы ориентиры.
— Не сейчас, Марина. Давай через пару месяцев спокойно обсудим.
— Полина через год поступает. У тебя нет нескольких лет на раскачку.
— Да будто ей завтра уже оплачивать обучение! — сорвался он. — У неё ещё экзамены впереди. Может, она вообще на бюджет пройдёт.
После этих слов он просто отключился.
К вечеру телефон у меня почти не замолкал. Семейный чат вспыхнул десятками сообщений, как потревоженное гнездо. Кто-то успел передать новость всей родне, но в маминой версии всё выглядело так, словно я жестоко отвернулась от брата, который едва ли не умирал от голода на пороге.
«Марина, ну зачем так резко? Вы же семья», — писала Валентина. — «Деньги ещё заработаются, а брат у тебя один».
«Татьяна Сергеевна не хотела ничего плохого, она за сына переживала», — подхватила двоюродная сестра.
«Полине ещё долго учиться. Андрей обязательно всё вернёт», — уверенно сообщил Виктор, хотя за последние три года видел моего брата от силы пару раз.
Никто из них даже не поинтересовался, какая именно сумма пропала со счёта. Никому не пришло в голову предложить Андрею помощь из собственных сбережений. Все легко рассуждали о благородстве и семейной поддержке, пока платить за это должна была я.
Я ничего не стала отвечать. Просто вышла из чата.
На следующий день мама прислала короткое сообщение: «Не думала, что ты выставишь нас на позор перед всей роднёй».
Я несколько раз перечитала эту фразу. Выходило, что не она опозорила семью, самовольно распоряжаясь чужими деньгами, а я — потому что осмелилась назвать случившееся своим именем.
Прошла неделя. Когда внутри перестало трясти от первой волны ярости, я поехала к маме. Она открыла дверь с плотно сжатыми губами и таким выражением лица, будто именно её предали и обидели.
— Мам, я закрываю тебе доступ ко всем моим счетам, — сказала я сразу, не проходя дальше прихожей. — И к счёту Полины, и к моим личным.
— Это ещё почему? — она резко вскинула голову и тут же прижала ладонь к груди. — Я тебе не воровка! Я о семье думала!
— Ты сняла деньги, которые были собраны для Полины. И сделала это без моего согласия.
— Они бы ещё год просто лежали! А сыну помощь была нужна сейчас!
— Они не «просто лежали». Они собирались на конкретную цель.
Мама тяжело опустилась на стул, словно ноги перестали её держать, и принялась растирать виски.
— Между прочим, после твоего звонка у меня давление поднялось, — сказала она слабым голосом. — Ты меня когда-нибудь в могилу сведёшь. Ой… голова кружится…
Когда-то одного такого жеста хватало, чтобы я сразу теряла всю решимость.