— Мам, куда пропали деньги со счёта Полины? — голос у меня сорвался, пока я раз за разом обновляла банковское приложение, будто надеялась, что это просто сбой и пустые цифры сейчас вернутся на место.
— Значит, увидела уже, — отозвалась мать совершенно ровно. В её тоне не было ни испуга, ни раскаяния, ни даже неловкости. Так говорят не о чужих накоплениях, а о случайно разбитой тарелке.
Она помолчала, словно великодушно позволяла мне переварить происходящее.
— Андрею нужно было срочно помочь, — продолжила она тем же спокойным голосом. — У него дело почти рухнуло. Представляешь? Аренда, поставщики, долги — всё одновременно навалилось.
У меня внутри будто что-то провалилось в ледяную пустоту. Тринадцать лет. Целых тринадцать лет я откладывала всё, что могла, чтобы у моей дочери был хоть какой-то уверенный старт.
Начиналось это с совсем маленьких сумм после декрета. Я покупала себе вещи только по скидкам, отказывалась от поездок, брала лишние смены и порой засыпала прямо в автобусе по дороге домой, потому что сил уже не оставалось.
Позже жить стало чуть проще, но правило я не нарушала: каждый месяц часть денег обязательно уходила на счёт Полины.
Мама всегда одобряла мою «разумность». За семейными застольями она с удовольствием рассказывала родне, какая я ответственная мать, как заранее думаю о будущем ребёнка и как правильно поступаю.
Доступ к счёту я дала ей сама. Тогда мне это казалось предусмотрительным решением: вдруг со мной что-то случится? Полина несовершеннолетняя, пока оформят наследство, пока разберутся с документами… А у бабушки будет возможность сразу воспользоваться деньгами ради внучки.
Всё выглядело логично. Семья же. Свои люди.
— Мам, это были деньги Полины. На образование, — я говорила медленно, почти по слогам, удерживая себя от крика. — Ты ведь отлично знала, зачем они лежат на счёте.
— Разумеется, знала. Но ты пойми, там всё было срочно! — в её голосе тут же появились знакомые наставительные нотки.
Она заговорила громче, будто не оправдывалась, а терпеливо объясняла мне какую-то очевидную истину.
— Сейчас важнее было спасти дело Андрея. Полина ещё молодая, вы успеете снова отложить.
— Полина поступает уже в следующем году!
— А Андрей мог лишиться всего прямо сейчас! — резко перебила мать. — Если бы он окончательно прогорел, кто бы его потом вытаскивал? Ты?
— Почему ты хотя бы не позвонила мне?
— Потому что я заранее знала: ты начнёшь скандалить из-за каждой гривны.
Я на несколько секунд просто потеряла дар речи.
— Ты сняла почти все деньги без моего согласия, а виновата, выходит, я?
— Не искажай. Я себе ничего не забрала. Деньги остались в семье.
— Когда Андрей их вернёт?
Мать тяжело вздохнула, словно моя настойчивость казалась ей мелочной и утомительной.
— Когда дела поправятся, тогда и отдаст. Не надо стоять у человека над душой.
— Это когда? Через месяц? Через полгода?
— Откуда мне знать? Дай ему подняться на ноги.
После этих слов в трубке раздались короткие гудки. Я ещё какое-то время держала телефон возле уха и смотрела на экран, не в силах сразу опустить руку.
Утром на счёте была сумма, которой хватило бы на несколько лет обучения в хорошем вузе. Теперь там оставалось чуть больше восьми тысяч гривен.
Я не плакала. Слёзы словно застряли где-то внутри. Вместо них поднимался холодный, тягучий ужас, смешанный с ясным пониманием: меня предали. И вернуть за один год то, что я собирала больше десяти лет, было невозможно.
Когда я стала набирать номер брата, я уже почти не сомневалась, каким будет его ответ.