— И промолчала?! Родная мать расписалась — и собственной дочери ни слова!
— В июне, — ровно ответила Наталья.
— Да он же сторож! Ему шестьдесят лет! Мам, ты вообще понимаешь, что делаешь?! — Полина уже срывалась на крик так, что её было слышно в прихожей. — Раз у тебя теперь мужчина есть, вот пусть он вас и обеспечивает! А квартиру продавайте, деньги нам на первый взнос отдавайте. Вам вдвоём и его комнатушки хватит!
— Мужчина, значит, — негромко повторила Наталья и медленно вытерла ладони кухонным полотенцем.
— А что я не так сказала? Я мать! У меня ребёнок в первый класс идёт, ему ранец за тысячу шестьсот гривен нужен, а ты тут вторую зубную щётку в стакан поставила!
— Завтра утром вы уезжаете.
— Никуда я не поеду, — Полина опустилась на табуретку и демонстративно скрестила руки на груди. — Я, между прочим, здесь зарегистрирована. Имею полное право жить в этой квартире. Захочу — и Матвея сюда зарегистрирую, никто мне запретить не сможет. А попробуешь выставить — я в службу по делам детей напишу, что родная бабушка выгоняет внука на улицу. Ты вообще бабушка или как?
Из маленькой комнаты выглянул Матвей и сонно спросил, будут ли завтра оладьи.
— Спать иди, — в один голос сказали обе.
Уехали они только во вторник днём. После себя оставили пустую полку в холодильнике и чей-то недомытый шампунь на бортике ванны.
В среду Наталья отпросилась с работы на пару часов и поехала к юристу на Центральную. Женщина лет сорока выслушала её внимательно, даже ручку не взяла, а потом сказала без обиняков:
— Подавайте иск о признании утратившей право пользования жильём. Основания есть: добровольно выехала, живёт отдельной семьёй, снимает квартиру, ребёнок ходит в школу в другом районе. Понадобятся договор аренды, квитанции по коммуналке, свидетели из числа соседей. По срокам — от трёх до восьми месяцев.
— А деньги, которые я ей на жильё давала? Пять лет платила.
— С юридической точки зрения это подарок. Вернуть их уже не получится.
— Понятно.
— И ещё один момент, — юрист подняла глаза от монитора. — Пока ваша дочь зарегистрирована у вас, она вправе зарегистрировать по этому адресу своего ребёнка. Ваше согласие для этого не нужно. Поэтому затягивать не советую.
Аванс составил десять тысяч гривен. Наталья внесла деньги в тот же день.
Первого сентября она пришла в школьную столовую к половине седьмого утра. Сто двадцать первоклашек, сладкие пирожки, компот, приёмка продуктов на послезавтра — всё навалилось сразу. Около десяти её позвали на улицу: на торжественную линейку должны были выйти все, даже работники кухни.
Наталья вышла во двор в белом халате и аккуратно завязанной косынке. Встала с самого края, возле клумбы, рядом с Татьяной Павловной.
Полина появилась уже после первого звонка. На ней были белые джинсы, через плечо висела сумка с золотистой пряжкой. Рядом шёл Матвей — в нарядной рубашке и галстуке-бабочке. В руке Полина несла гладиолусы. Его собственная линейка начиналась в девять, возле дома на Сечевых Стрельцов. Значит, успела.
Она направилась прямо через школьный двор, разрезая толпу родителей.
— Люди, вы только посмотрите на неё! — голос у Полины был поставлен так, будто она снова выступала в кабинете. — Вот она, ваша повариха! Внуку на ранец денег пожалела, зато сама втихаря замуж выскочила! Мужика себе нашла и на него родного внука променяла!
Двор разом обернулся.
— Она выбрала мужика вместо ребёнка! Деньги прячет, а внук в чужом донашивает! И это называется бабушка!
Наталья только поправила край косынки.
Алексей стоял шагах в трёх и снимал всё на телефон. Зять держался как оператор: крупный план ловил уверенно, сам в кадр не лез.
Виктор Михайлович находился у турникета на крыльце и даже не сдвинулся с места. У него был пост.
— Полина, — произнесла Татьяна Павловна. Сказала она негромко, но почему-то услышал весь двор. — Лучше бы вы не здесь это устраивали. В прошлом году Наталья Матвеевна два раза писала заявление на материальную помощь — якобы на ваше обследование. Я оба раза подписывала. А вы в те же даты выкладывали фотографии с моря.
Повисла долгая, вязкая пауза.
— Заявления у меня подшиты, — добавила завуч. — С датами.