Слово «охраннику» зацепилось в голове, как заноза. Значит, в школе уже судачат. И слухи каким-то путём добрались до Полины.
Ушли они около четырёх. Наталья опустилась за кухонный стол, достала телефон и открыла банковское приложение.
Каждого первого числа, без единого пропуска, ровно пять лет подряд с её карты уходило по 4 800 грн хозяйке квартиры на улице Шевченко — половина арендной платы Полины. Шестьдесят переводов. Итого 288 000 грн. На 8 000 больше той суммы, которую у неё сегодня пытались выпросить.
Отдельной строкой тянулся кредит за оборудование для кабинета: четырнадцать платежей по 5 160 грн. Лампа, кушетка, стерилизатор, курсы. Всего 72 240 грн. Кабинет Полина закрыла через семь месяцев. Кушетку потом продала за 3 600 грн, лампу отдала приятельнице, а стерилизатор, кажется, так и пылился где-то в коробке.
Те 280 000 грн, что лежали сейчас на Натальином счёте, не свалились с неба. 128 000 пришли как страховая выплата после смерти мужа, ещё в восемнадцатом. Остальное собиралось годами — восемь лет по крохам. Летом она брала по три смены в детском лагере, кормила детей с утра до вечера. В столовой поминальные обеды распределяли между сотрудницами по очереди, а Наталья соглашалась почти на все.
В сентябре прошлого года Полине срочно потребовалось платное обследование. Наталья пошла к завучу и написала заявление на материальную помощь — 6 000 грн. В феврале повторила то же самое, снова 6 000. Татьяна Павловна оба заявления подписала сразу, даже не задав лишних вопросов.
А Полина тогда выложила в соцсети фотографию с моря и подпись: «Мама нас поддерживает, мы одна команда».
Квартира принадлежала Наталье. Её мать умерла в две тысячи одиннадцатом, других наследников не оказалось, и в документах с тех пор значилась только одна фамилия — Натальина. Прописаны были двое: она и Полина. Дочь съехала пять лет назад, но регистрацию оставила «на всякий случай». Муж Натальи умер в семнадцатом, на смене, где-то в дороге между Кривым Рогом и Днепром.
В июне Наталья расписалась с Виктором Михайловичем. Он был вдовцом, работал в школе на вахте, жил в своей комнате в бывшем общежитии на улице Леси Украинки. К Наталье он не переезжал и прописываться не собирался — так она решила сама ещё до подачи заявления. Полине о браке не сказала. Та уже успела развалить двоих мужчин до него: одного — по телефону, второго — прямо при людях.
В четверг, двадцатого числа, в двадцать два сорок раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Полина с пакетами. За её спиной топтался сонный Матвей в пижамных штанах, с рюкзаком на одном плече. Алексей тащил большую сумку и коробку с квадрокоптером.
— Хозяйка дала нам три дня, — с порога сказала Полина. — У неё сын с моря вернулся. Нам идти некуда, мам.
— Некуда? — переспросила Наталья.
— Ну не на вокзал же с ребёнком ехать!
Матвея уложили в маленькой комнате на диване. Мальчик уснул почти сразу, минуты через четыре, и даже во сне продолжал что-то считать шёпотом.
Три дня незаметно расползлись дальше.
В пятницу Полина забила стиральную машинку своим бельём поверх Натальиных халатов, а потом развесила всё на балконе так, что Наталья уже не могла снять свои вещи. В субботу дочь открыла верхний кухонный шкафчик, где стояли прошлогодние банки, вытащила три штуки и поставила на стол со словами: «Мам, ну ты же всё равно это не съешь». В воскресенье она прикрикнула на Матвея, чтобы тот не носился по коридору, потому что «бабушка у нас теперь занятая, у неё своя жизнь».
Алексей к вечеру занял единственную свободную розетку в комнате и до полуночи гонял огоньки на квадрокоптере. Игрушка стоила 24 000 грн, её купили весной — якобы для съёмки свадеб. Ни одной свадьбы так и не сняли.
В понедельник Полина зашла в ванную, а через минуту вышла обратно, держа двумя пальцами зубную щётку, словно что-то грязное.
— Мам, — протянула она. — Это чьё?
Наталья как раз закрывала дверцу кухонного шкафчика.
— Моего мужа, — спокойно ответила она.
На несколько секунд в квартире стало так тихо, будто все разом перестали дышать.
— Какого ещё мужа?! — Полина с размаху швырнула щётку на тумбочку. — Ты что, замуж вышла?!