— Мам, доставай свои заначки. Всё равно тебе уже тратить их не на что.
Наталья опустила рабочую сумку на табурет у стены.
Днепр, обычная двухкомнатная квартира, без четверти три. На её месте возле окна сидела дочь: спиной к плите, локтем на столе, ногтем катала по клеёнке хлебную крошку. Нагрянули без предупреждения — Полина, её муж Алексей и маленький Матвей.
— Нам ипотеку подтвердили, — сообщила Полина так, будто разговор давно был решён. — Первый взнос триста двадцать тысяч. У тебя двести восемьдесят отложено, сорок мы сами наскребём.
— Здравствуй, — тихо произнесла Наталья.
— Мам, ну только не начинай прямо с порога.
Матвей устроился на низкой табуретке у батареи — той самой, с которой когда-то дотягивался до крана. Он водил игрушечной машинкой вдоль плинтуса и громко считал до двадцати: на семнадцати сбивался, сердился и начинал снова. Через две недели ему идти в школу.
Полина поднялась, распахнула холодильник, словно была у себя дома.
— Это окрошка на сыворотке? Мам, ну кто вообще так готовит? — Кастрюлю она задвинула подальше. — Арбуз заберём. Матвейчику полезно.
На столе лежала коробка зефира за пятьдесят гривен — их «гостинец». За этот знак внимания, похоже, предполагалось получить двести восемьдесят тысяч.
Алексей стоял у дверного косяка, листал телефон и, не поднимая глаз, кивнул куда-то в сторону плиты вместо приветствия.
В кухне было душно, градусов тридцать четыре. Вентилятор бессмысленно месил раскалённый воздух.
— Мы квартиру на Победе смотрели, — продолжала Полина, уже выйдя в коридор и заглядывая в комнаты. — Двушка, сорок шесть квадратов, миллион шестьсот тысяч гривен. Хозяева до декабря освободят. Мам, а тебе этот сервант зачем? Мы бы его потом к себе перевезли, у нас же пусто будет.
— С первого числа меня ставят заведующей производством, — сказала Наталья. — К окладу добавят четыре тысячи восемьсот.
— Вот видишь, как удачно! — оживилась дочь и вернулась за стол. — Значит, тебе тем более не должно быть жалко накоплений. Мам, ну подумай сама: пятьдесят четыре метра на тебя одну. Дачи нет, машины нет. Ты почти пенсионерка. Тебе уже особо ничего не нужно, а нам жить надо.
Наталья взяла со стола пустую чашку и поставила её в раковину. Только одну.
— Почти?
— Ну а что? Тебе пятьдесят два.
— До пенсии ещё восемь лет.
— И все эти восемь лет ты собираешься стоять на своей раздаче, я поняла. — Полина резко тряхнула головой, и крупные серьги-кольца качнулись у самых щёк. — Мам, я ведь не прошу подарить. Я прошу помочь. Мы же семья.
Пауза показалась ей согласием, и она тут же пошла дальше:
— А потом ты нам ещё кухню поможешь собрать. И на шторы дай тысяч двенадцать, потому что весь запас уйдёт в этот взнос подчистую.
Алексей наконец оторвался от телефона:
— Поль, я вниз схожу, машину переставлю. Там под знаком оставил.
Входная дверь хлопнула. Наталья сняла с батареи рабочие вещи и пошла в ванную: халат и косынку надо было закинуть в машинку, они с пятницы пропахли столовой.
Вода шумела недолго. Она перекрыла кран, чтобы вынуть фильтр, и сквозь тонкую дверь услышала кухню.
— Да она в ванной сидит, не слышит, — голос Полины разносился по всей квартире. Телефон лежал на столе экраном вверх, а сама она уже размазывала по рукам мамин крем. — Лёш, ну согласится она, куда денется. Всё равно эти деньги потом какому-нибудь своему охраннику оставит или государство заберёт. А нам они нужнее.
— Ты только мягче с ней, — донеслось из динамика. — Упрётся ведь.
— Не упрётся. Ей ничего не надо, ей бы внука видеть.
Наталью, выходит, заранее записали в счёт до востребования. И сегодня пришли востребовать.
Она вышла из ванной с тазом в руках, остановилась на пороге кухни и ровным голосом произнесла:
— Арбуз в пакете у двери.