— И куртку не забудь, — добавила я уже ему вслед. — У твоей мамы в квартире вечно тянет из всех щелей.
Дверь он хлопнул так выразительно, что в коридоре тонко брякнули подвески на люстре. На календаре был обычный вторник, вечер.
Семейные ультиматумы вообще штука коварная. Бросаешь их с видом полководца, уверенного в победе, а потом внезапно обнаруживаешь, что твоя же непоколебимая гордость вернулась и больно стукнула по затылку. Игорь, похоже, с этим правилом ещё не сталкивался. Из дома уходят орлами, расправив плечи, а возвращаются чаще всего уставшими голубями, потому что чувство собственного достоинства, как выясняется, плохо насыщает и не заменяет горячий ужин.
На следующий день, уже на работе, я коротко пересказала случившееся нашему закройщику. Виктор был человеком внушительным во всех смыслах: харизма через край, усы — будто у старого моржа, а юмор такой острый, что мог бы соперничать с его портновскими ножницами. Он только хмыкнул, ловко ведя мелом по отрезу дорогой итальянской шерсти.
— Эх, домашние Наполеоны, — протянул он басом. — Уходят, значит, жену перевоспитывать. И всерьёз думают, что квартира без них в траур погрузится.
— А разве не должна? — не удержалась я от улыбки.
— Пустое место, Мариночка, долго пустым не бывает, — философски заметил Виктор. — Сам освободил территорию — потом не обижайся, если там заведут новые порядки.
Сказано это было вроде бы в шутку, но уже к вечеру его слова начали сбываться с пугающей точностью.
В среду днём мне позвонила мама, Надежда Викторовна. Она у меня женщина деликатная, мягкая, из тех, кто даже в семьдесят лет старается никому не доставлять хлопот. Но в её голосе слышалась настоящая растерянность: в доме прорвало общий стояк. Воду отключили всему подъезду, сантехники раскурочили короб в ванной, разбили часть плитки, а пол успело залить мутной грязной водой.
— Мариночка, я, наверное, на пару дней к тёте Оксане переберусь, — виновато заговорила мама. — У меня сейчас жить невозможно, а вас с Игорем я стеснять не хочу…
— Мам, какая ещё тётя Оксана? — сразу перебила я. — Собирай самое нужное. Я сейчас за тобой приеду.
О нашей с Игорем размолвке Надежда Викторовна, конечно, ничего не знала.
Когда я привезла её к нам, то без лишней драматургии пояснила: муж временно отбыл с воспитательной миссией и возвращаться не намерен, пока не добьётся от меня правильного отношения к его родне. Следовательно, кабинет, который у нас по совместительству служил гостевой, на данный момент совершенно свободен.
Из кладовки я вытащила несколько больших картонных коробок. Осторожно, почти с почтением — я всё-таки не дикарь — уложила туда Игоревы бесценные спиннинги, ящички с воблерами, камуфляжные штаны и стопки его журналов. Полки освободились под мамины вещи. На тумбочке тут же заняли своё законное место тонометр и лекарства, а возле кровати аккуратно встали её ортопедические тапочки.
Мама, привыкшая быть тише воды и ниже травы, каждое утро пыталась сложить тяжёлый диван, убрать чемодан подальше и вообще существовать так, чтобы занимать в квартире как можно меньше пространства.