Свои продукты Ольга без лишней суеты переставила вниз, в глубокие ящики, а верхнюю полку оставила Алине. В тот же день она купила в канцелярском магазине несмываемый маркер и подписала контейнеры: крупы, мясо, сыр, домашний паштет. Аккуратно, ровно, без демонстрации — просто чтобы больше ни у кого не возникало сомнений, где чьё.
После этого в квартире началась холодная, почти бесшумная война. Алина выбрала тактику оскорблённого молчания. Она перестала здороваться, проходила мимо тётки с высоко поднятым подбородком, хлопала дверями чуть громче обычного и всем видом давала понять, что вынуждена жить рядом с мелочной, жадной и совершенно невыносимой женщиной.
Родители, видимо, прониклись её жалобами и перевели ей деньги. Уже к вечеру верхняя полка холодильника оказалась занята пакетами и пластиковыми коробками. Правда, еды в обычном понимании там почти не было: салаты из кулинарии, дорогие пирожные, нарезанная ветчина, сыр в вакуумной упаковке, какие-то соусы и сладкие йогурты. Готовить Алина не умела, а главное — не считала нужным этому учиться.
Запасов хватило ненадолго. Ровно через четыре дня её полка снова зияла пустотой.
К концу недели племянница начала кружить по кухне, как голодная кошка. То откроет шкафчик и резко захлопнет, то заглянет в холодильник, то тяжело вздохнёт так, чтобы было слышно в комнате. Ольга в это время спокойно ужинала гречкой с тушёной говядиной и пила крепкий ароматный чай. Она прекрасно замечала, каким взглядом Алина провожает её тарелку, но даже не подумала предложить ей ложку-другую.
Помощь, по мнению Ольги, имела смысл только тогда, когда человек способен её ценить. А если он воспринимает чужую заботу как обязанность, то это уже не помощь, а добровольное обслуживание чужой наглости.
Когда стало ясно, что демонстративное молчание не приносит результата, Алина решила действовать иначе — исподтишка.
На следующий день Ольга вернулась с работы, прошла в ванную, чтобы вымыть руки, и остановилась на пороге. В корзине для белья лежала целая куча алиных вещей: джинсы, футболки, носки, толстовки. А на стиральной машине одиноко стоял пустой флакон дорогого геля для стирки, который Ольга покупала исключительно для своих кашемировых свитеров и деликатных тканей.
Она не стала повышать голос. Не позвала Алину, не устроила сцену, не начала читать лекцию через всю квартиру. Просто достала из корзины чужую одежду, сложила всё в большой мусорный пакет и вынесла в коридор. Рядом поставила опустевший флакон.
После этого Ольга прошла в гостиную, отключила роутер от розетки, аккуратно свернула провода и убрала устройство в шкаф. Дверцу она закрыла на ключ. Пароль от домашнего интернета, к слову, был изменён ещё накануне.
Когда Алина вернулась с занятий, неприятность обнаружилась почти сразу.
— Тёть Оль, а что с вай-фаем? — влетела она на кухню, где Ольга неторопливо пила кофе. — У меня реферат сдать надо, мне срочно интернет нужен!
Ольга даже чашку не отставила.
— Интернет появится после того, как ты вернёшь мне стоимость геля для стирки. Флакон стоил шестьсот гривен. Твои вещи лежат в коридоре. Постираешь их сама, своим средством, когда купишь.
Алина побагровела так быстро, будто её облили кипятком.
— Вы вообще нормальная?! — сорвалась она на визг. — Это же просто гель! Вы меня специально доводите! Это уже террор какой-то!
— Нет, Алина. Это мои вещи, мои деньги и моя квартира, — ровно произнесла Ольга. — О правилах я предупредила заранее. Ты решила проверить, насколько далеко можно зайти. Теперь знаешь.
— Да идите вы! — выкрикнула племянница, резко развернувшись. — Я тут больше ни минуты не останусь! Вы больная, жадная женщина! Мама про вас правду говорила!
Она умчалась в комнату и так хлопнула дверью, что в прихожей дрогнуло зеркало. Через несколько секунд оттуда донёсся грохот: что-то падало, шуршали пакеты, открывались и закрывались ящики. В промежутках слышались громкие всхлипы и обрывки телефонного разговора. Алина рыдала матери в трубку, рассказывала о невыносимой жизни, издевательствах, унижениях и чудовищных условиях.
Ольга не сдвинулась с места. Она спокойно допила кофе, сполоснула чашку, вытерла столешницу и убрала ложку в ящик. Сцена за стеной не вызывала в ней ни жалости, ни тревоги. Слишком хорошо она знала таких людей: пока им позволяют удобно устраиваться на чужой шее, они чувствуют себя сильными и правыми. Но стоит только поставить их на пол, они сразу начинают кричать о жестокости, даже не замечая собственной бесцеремонности.
Примерно через два часа в прихожей появились чемоданы. Алина вышла из комнаты с опухшими глазами, красным носом и злым, упрямым выражением лица. Она натягивала кроссовки, шумно сопя и делая вид, будто уезжает не потому, что её поставили на место, а потому что сама так решила.
— Мама договорилась с комендантом, меня берут в общежитие, — бросила она вызывающе, даже не посмотрев на тётку. — Можете подавиться своими порядками. Моей ноги здесь больше не будет.
Ольга вышла в коридор.
— Ключи оставь на тумбочке.
Алина с силой швырнула связку на деревянную поверхность. Ключи звякнули, скользнули в сторону и оставили тонкую царапину на лакированном покрытии. Потом племянница подхватила чемоданы и, пыхтя от злости и тяжести, потащила их к лифту.
Входная дверь захлопнулась. Шум лестничной площадки сразу оказался по ту сторону.
Ольга несколько секунд стояла неподвижно, прислонившись спиной к прохладной стене. Потом медленно выдохнула. В квартире снова поселилась та самая звонкая, чистая тишина, которую она так ценила. Больше не было грязных следов в прихожей, фантиков на столе, чужих волос в раковине, забытых чашек и ощущения, будто её собственный дом перестал принадлежать ей.
Позже пришло длинное сообщение от сестры. Там были упрёки, обвинения в бессердечии, слова о том, что после такого они больше не родня и знать её никто не хочет. Ольга пробежала текст глазами, не вчитываясь в каждую строчку, и поставила контакт на беззвучный режим.
Больно ей не было. Родство само по себе не даёт человеку права жить за чужой счёт, пользоваться чужими вещами и требовать благодарности за собственную наглость. Уважение не передаётся по крови. Его заслуживают поступками.
Ольга вернулась на кухню, открыла холодильник и спокойно переставила свои продукты обратно на верхнюю полку. Затем достала из шкафа роутер, подключила его к сети, заварила свежий чай и устроилась у окна.
За стеклом мерцал вечерний город, в окнах соседних домов загорались огни, где-то внизу проезжали машины. Завтра был выходной. И Ольга точно знала: она проведёт его так, как захочет сама. В своей чистой, тёплой, уютной квартире, где порядок устанавливает только она.