— Садись, — сказала Ольга, кивнув на стул напротив. — Нам с тобой нужно обсудить важные вещи.
Алина поморщилась так, будто её оторвали от чего-то крайне значительного, но всё же опустилась на стул. Руки она тут же сложила на груди, всем видом показывая, что разговор ей заранее неприятен.
— И что теперь? — протянула она с раздражением. — Я сегодня, между прочим, чашку за собой вымыла.
— Разговор не о чашке, Алина, — ровным голосом ответила Ольга. — А о том, по каким правилам мы будем жить дальше.
Она развернула к племяннице лист с выписанными суммами и аккуратными пометками.
— Это расходы за последний месяц, связанные с твоим проживанием. Здесь вода, электричество, продукты, средства для уборки, порошок и прочие бытовые мелочи. Косметику, которую ты брала без спроса, и разбитую посуду я не включала. Пусть это останется на период привыкания.
Алина скользнула взглядом по цифрам, и её лицо вытянулось.
— Вы серьёзно? — она подняла глаза. — Вы мне счёт предъявляете? Я вообще-то ваша племянница! Мама говорила…
— Твоя мама живёт в другом городе, в своей квартире, и своим кошельком распоряжается так, как считает правильным, — перебила её Ольга спокойно, но без малейшей мягкости. — А сейчас ты находишься у меня дома. И дальше жить так, будто здесь гостиница с бесплатным обслуживанием, не получится. Я устанавливаю правила. Если они тебе не подходят, ты имеешь полное право искать другое место.
Ольга придвинула лист ближе и взяла ручку, отмечая строчки одну за другой.
— Первое. Половину коммунальных платежей ты оплачиваешь сама. Квитанции приходят десятого числа, до пятнадцатого деньги должны быть переведены мне. Второе. Полки в холодильнике мы делим. Верхняя полка и один отсек морозилки будут твоими. Начиная с завтрашнего дня, продукты ты покупаешь себе самостоятельно на те деньги, которые присылают родители. Моё брать нельзя.
Алина смотрела на неё с приоткрытым ртом, будто не могла поверить, что всё это говорится всерьёз.
— Третье, — продолжила Ольга, не обращая внимания на её возмущение. — Общие зоны убираются по расписанию. Ванная и туалет после тебя должны оставаться чистыми сразу, а не когда-нибудь потом. Разлила воду — вытерла. Коридор моем по очереди, через день. Стиральную машинку запускаешь только при полной загрузке, порошок покупаешь отдельно для себя.
— Вы издеваетесь? — голос Алины сорвался, в нём появились обиженные, капризные интонации. — Откуда я возьму такие деньги? Мне родители дают только на мелкие расходы! Если я начну покупать еду и платить за воду, у меня даже на кафе ничего не останется!
— Тогда найдёшь подработку, — ответила Ольга. — Тебе двадцать лет. Студенты работают курьерами, бариста, промоутерами, помощниками в магазинах. Твоё свободное время больше не будет оплачиваться из моего кармана.
Алина резко вскочила, стул с неприятным скрипом отъехал назад и едва не упал.
— Я сейчас маме позвоню! — выкрикнула она. — Вы не имеете права так со мной разговаривать! Это просто жлобство какое-то! Вы одна живёте, вам деньги всё равно тратить не на кого, а с родной племянницы последние копейки требуете!
Она вылетела из кухни и с силой хлопнула дверью своей комнаты. Ольга молча собрала листы, убрала их в папку и закрыла блокнот. Внутри, вопреки ожиданиям, не было ни тревоги, ни раскаяния. Только странная лёгкость. То чувство вины, которое Светлана годами пыталась в неё вживить, на этот раз не сработало. Осталось лишь ясное понимание: её личные границы существуют, и позволять их топтать она больше никому не намерена.
Скандал начался почти сразу, просто с небольшой задержкой. На следующий день телефон разрывался от звонков Светланы. Ольга не отвечала, пока была на работе: сидела в офисе, проверяла таблицы, сводила цифры и заставляла себя не отвлекаться. Перезвонила она только вечером, уже в машине, припаркованной возле дома.
— Ты там совсем одна одичала?! — заорала Светлана в трубку без приветствия. — Ребёнок мне в истерике звонит! Говорит, ты её голодом морить собралась, какие-то счета ей выставляешь! Какая коммуналка, Ольга? Квартира твоя — ты и плати!
— За себя я плачу, Светлана, — произнесла Ольга устало, но твёрдо. — Твоя дочь пользуется водой, электричеством, ест продукты, расходует бытовые вещи. Я дала ей бесплатную комнату и избавила вас от необходимости платить примерно шестнадцать тысяч гривен за аренду чужого жилья в Киеве. Это и есть моя помощь. Полностью содержать взрослого человека я не обещала и делать этого не буду.
— Она студентка! — возмутилась сестра. — Где ей брать деньги на еду и порошок?
— Пересмотрите свои расходы и выделяйте больше. Или пусть Алина идёт работать. В её возрасте я уже по ночам бралась за любую тяжёлую подработку, чтобы оплатить учёбу.
— Вот оно! — почти торжествующе выкрикнула Светлана. — Я так и знала! Ты просто завидуешь! У тебя ни нормальной семьи, ни детей, вот ты на моей девочке и срываешься! Мстишь ей за то, что у неё было спокойное детство!
Эти слова явно были сказаны для того, чтобы ударить побольнее. Но Ольга неожиданно не почувствовала боли. Лишь холодную усталость и неприятное сожаление, что сестра до сих пор разговаривает с ней именно так.
— Если я, по-твоему, такая ужасная и токсичная родственница, забирай Алину обратно, — сказала она. — Или оплачивай ей отдельную квартиру, где она сможет жить по собственным правилам. Мои условия не поменяются. Завтра я жду от неё первую половину суммы за коммунальные платежи. Если перевода не будет, послезавтра она съезжает.
Ольга завершила звонок и заблокировала экран. Она прекрасно представляла, как сейчас Светлана кипит от злости, подбирает новые обвинения и жалуется мужу. Но знала и другое: лишних денег на аренду жилья в столице у сестры с мужем нет. Значит, им всё равно придётся принять реальность и договариваться.
Вечером квартира будто застыла. Алина не выходила из комнаты, не гремела посудой, не включала музыку, только изредка за стеной слышались шаги. Ольга не стала стучать и ничего объяснять повторно. Всё уже было сказано.
На следующее утро она молча открыла холодильник и начала наводить там новый порядок.