— Небольшая, зато окна на светлую сторону, — торопливо продолжила Марина Сергеевна. — Гарнитур, конечно, старьё, его сразу на выброс, тут даже думать нечего.
Она суетливо шагнула внутрь и, не церемонясь, оттеснила Алину плечом, будто хозяйкой здесь была именно она.
Роман, тот самый плотный мужчина в дутой куртке, неуверенно переступил порог. Сначала он окинул Алину настороженным взглядом — домашний фартук, усталое лицо, мука на рукаве. Потом заметил в углу прихожей маленькие детские кроссовки и заметно нахмурился.
— А жильцы… когда освобождают квартиру? — осторожно спросил он низким голосом.
Алина спокойно выпрямилась.
— Здравствуйте. Никак не освобождают. Мы здесь живём и выезжать не собираемся.
Она даже улыбнулась — вежливо, почти дружелюбно.
Марина Сергеевна вспыхнула так, будто её плеснули кипятком.
— Не обращайте внимания! — зачастила она. — Это моя бывшая невестка. После трагедии у неё, понимаете ли, с психикой не всё в порядке. Врачи говорят, временное помутнение. На днях она съедет, я уже и машину для вещей нашла!
Она вцепилась в рукав Романа так крепко, что массивное кольцо с красным камнем продавило ткань куртки.
Алина не повысила голос. Но произнесла каждое слово так отчётливо, что его услышали все на площадке:
— Марина Сергеевна, а вы покупателям сообщили, что при покупке этой квартиры использовались государственные детские выплаты, оформленные на моего сына? И что доля Егору до сих пор официально не выделена?
Она смотрела не на свекровь, а прямо на Романа.
У мужчины тут же исчезла натянутая улыбка. Лицо стало вытянутым, тяжёлым.
— Какие ещё детские деньги? — медленно спросил он. — Вы же уверяли, что продажа чистая. Один взрослый собственник, никаких зарегистрированных жильцов, никаких обременений.
Теперь его взгляд был обращён к Марине Сергеевне.
— Да она всё выдумывает! — сорвалась та на визг. — Квартира моя! Никаких выплат там не было! Я сама кредиты закрывала, сама всё тянула!
— У меня есть банковская выписка, — спокойно сказала Алина. — Перевод пришёл от управления соцзащиты как целевая выплата на погашение ипотечного долга. Если вы сейчас передадите ей деньги и оформите сделку, служба по делам детей потом отменит её через суд. Очень быстро. И вы рискуете остаться и без квартиры, и без своих денег. Вам это действительно нужно?
С этими словами Алина сделала шаг ближе и перевела взгляд на женщину в сером берете.
Та побледнела и сразу потянула мужа за рукав.
— Ромочка, пойдём отсюда, пока не вляпались, — испуганно прошептала она. — Нам же риелтор сразу говорил: если дети, доли и какие-то мутные документы — лучше даже не начинать. Потом суды годами тянутся, все нервы вытрясут.
— Куда вы собрались?! — Марина Сергеевна метнулась к выходу, пытаясь перегородить проход. — Вы же задаток уже внесли! Я уступлю! Серьёзно уступлю, только не уходите!
Но Роман уже развернулся к лестнице, увлекая жену за собой.
— Задаток вернёте сегодня до вечера на мою карту, — бросил он через плечо глухим, злым голосом. — Не вернёте — завтра утром подаю заявление в полицию о мошенничестве. Факт с детскими средствами вы от нас скрыли. Всего хорошего.
Он даже не стал ждать ответа.
Супруги быстро зашагали вниз, почти сбежали по ступенькам. Через несколько секунд внизу хлопнула подъездная дверь.
Марина Сергеевна застыла на площадке. Она тяжело дышала, словно ей не хватало воздуха, и всё ещё смотрела туда, где только что скрылись несостоявшиеся покупатели.
Потом медленно повернулась к Алине.
В её глазах стояла такая злость, что казалось — ещё мгновение, и она бросится с кулаками.
— Ты… ты мне всю жизнь разрушила, — выдавила она почти шёпотом.
Алина не дрогнула.
— Нет. Я спасла вас от уголовного дела за мошенничество. Верните людям задаток. И больше никого сюда не приводите.
Она выдержала взгляд свекрови до конца, потом спокойно закрыла дверь прямо перед её пунцовым лицом.
Ключ повернулся в замке. Сухой щелчок прозвучал для Алины лучше любой музыки — впервые за весь этот мучительный месяц ей стало по-настоящему спокойно.
После этого Марина Сергеевна покупателей больше не приводила. Деньги Роману ей пришлось вернуть в тот же вечер, пусть и со скрежетом зубов. Зато она нашла другой способ воевать: принялась обзванивать родню, близкую и дальнюю. Каждому по часу рассказывала, как хитрая невестка обманом отобрала у неё законные квадратные метры и едва не пустила по миру.
Родственники вздыхали, сочувственно поддакивали, кто-то ахал в трубку. Но советовать связываться со службой по делам детей, судами и невыделенной долей ребёнка никто не решился. Осторожность оказалась сильнее родственных чувств.
Алина же продолжала жить в своей квартире. Без скандалов, без чужих людей у двери, без постоянного страха. Потихоньку красила стены в детской, выбирала новые шторы, по утрам собирала Егора в школу и всё чаще ловила себя на простой мысли: теперь она точно знает, что не позволит никому обидеть ни себя, ни сына.
А замки на входной двери она всё-таки сменила. Сама. На всякий случай.