— Должна признаться, мы давно не привыкли к подобным… этнографическим вылазкам, — сказала она, едва заметно отодвигая от себя край скатерти, будто боялась задеть что-то лишнее. — В нашей профессорской среде порядок жизни совершенно иной. Но ради Артёма я решила всё же увидеть, где выросло это его… увлечение.
Валерия вспыхнула и опустила ресницы. Артём неловко задвигался на месте, не находя, куда деть руки.
— Мама, Валерия не увлечение, — сдавленно произнёс он. — Мы уже заявление подали…
— Заявление ещё не приговор, его вполне можно забрать, пока вы не наделали непоправимого, — сухо оборвала его Наталья Сергеевна. Она вынула из сумочки тонкий кружевной платочек и театрально коснулась им висков. — Брак, мой дорогой, строится на равенстве. На общем культурном слое, на семейных традициях, на памяти поколений, если угодно. Нельзя же пытаться соединить то, что по самой своей природе не соединяется.
Татьяна Павловна не дрогнула ни лицом, ни движением. Она спокойно поставила на стол фарфоровые чашки, разлила крепкий тёмно-янтарный чай, от которого тянуло смородиновым листом, и аккуратно разложила по хрустальным розеткам прозрачное варенье из лесной земляники.
— В этом вы правы, Наталья Сергеевна, — ровно ответила она, садясь напротив гостьи. — Семейный уклад и традиции действительно многое значат. Попробуйте пирог. С брусникой и кедровыми орешками, пекла утром.
Наталья Сергеевна посмотрела на угощение с покровительственной вежливостью, однако всё же отделила десертной вилкой крошечный кусочек. На секунду её лицо выдало неподдельное удивление: нежное тесто буквально исчезало на языке. Но уже в следующий миг она снова надела привычную маску холодной сдержанности.
— Недурно, — протянула она. — Очень… по-сельски основательно. Но давайте не будем уходить от главного. Вы ведь должны понимать, Татьяна… простите, отчество вылетело из головы. Мы люди академического круга. Мой покойный муж руководил кафедрой теоретической механики, отец был известным искусствоведом, я сама три десятилетия читаю культурологию в киевском институте. Наш дом — это филармония, выставочные залы, разговоры о модерне, экзистенциализме, эстетике. А чему приучена ваша девочка? Полоть грядки да ставить сдобное тесто?
— Мама, хватит! — Артём резко подался вперёд, покраснев до самых ушей. — Валерия окончила биофак с красным дипломом, её берут в аспирантуру, она занимается генетикой!
— Красный диплом какого-нибудь провинциального филиала теперь не редкость, — отмахнулась Наталья Сергеевна, даже не удостоив сына взглядом. — Важнее другое: порода. Воспитание чувств. Глубина вкуса. Скажу прямо, Татьяна Павловна: ваша дочь не нашего круга. Мы принадлежим к интеллигенции. И впускать в нашу замкнутую семейную среду человека иного сословия, иного склада ума и совершенно иной ментальности я считаю безответственностью перед будущим нашей фамилии.
Воздух в горнице словно загустел. Наступила такая тишина, что слышно было, как тонко звякнула ложечка о край блюдца. Валерия побледнела и сжала в пальцах край фартука. Артём вскочил, уже готовый выплеснуть матери всё, что годами копилось внутри, но спокойный голос хозяйки остановил его раньше, чем он успел произнести хоть слово.
— Сядьте, Артём, — мягко попросила Татьяна Павловна.
Она даже не повысила голоса.