Потрёпанное такси остановилось перед резными воротами из дерева, и из-под колёс тут же поднялась лёгкая завеса сухой июльской пыли. Первой из салона выбралась Наталья Сергеевна. Она нервным движением поправила на шее шёлковый шарфик ярко-канареечного оттенка, затем с плохо скрываемой брезгливостью обвела взглядом песчаную сельскую улицу. На мгновение её глаза задержались на безупречно начищенной бежевой туфле, и женщина тяжело вздохнула — так, будто ей предстояло ступить не во двор будущих родственников, а на место казни.
За матерью поспешно вылез её сын, двадцатичетырёхлетний Артём: худощавый, чуть сутулый парень в очках, с вечно виноватым выражением глаз.
— Мам, прошу тебя, только не будь слишком резкой, — почти беззвучно взмолился он, вытаскивая из багажника коробку дорогих киевских конфет. — Валерия и так ужасно волнуется. И Татьяна Павловна ведь готовилась к нашему приезду специально.
— Артём, я, как тебе известно, всегда веду себя предельно деликатно, — ледяным тоном ответила Наталья Сергеевна, одёргивая строгий жакет. — Но материнский долг никто не отменял. Я обязана защитить своего единственного сына от непоправимой ошибки. Допустить, чтобы мальчик из семьи университетских преподавателей в нескольких поколениях пропал в деревенской трясине? Нет уж. Я должна лично убедиться, в какой обстановке выросла эта девушка. Хотя, признаться, картина мне заранее понятна: куры, грядки с огурцами и кругозор шириной с навозную кучу.
С этими словами она решительно распахнула калитку.
Но двор и дом встретили их совсем не перекошенными ставнями и не запахом хлева. Перед гостями стоял крепкий пятистенок, сложенный из старых смолистых брёвен, тёплых и тёмных от времени. Широкое крыльцо утопало в кустах цветущего жасмина и пышной махровой сирени. На пороге их уже ждала хозяйка — Татьяна Павловна.
Ей было около шестидесяти, однако держалась она с такой спокойной и естественной осанкой, что иной выпускнице балетного училища оставалось бы только позавидовать. На ней было простое льняное платье цвета васильков, седина благородными серебристыми прядями вплеталась в аккуратно уложенную косу, а серые глаза смотрели ясно и удивительно ровно. Рядом с матерью стояла Валерия — тонкая, смущённая, вся напряжённая от волнения, не отрывающая взгляда от жениха.
— Здравствуйте, дорогие гости, — произнесла Татьяна Павловна негромко, но её низкий бархатистый голос сразу наполнил крыльцо мягким теплом. — С дороги, должно быть, устали. Проходите в дом, самовар как раз поспел.
Наталья Сергеевна ответила коротким сухим кивком. Кончиками пальцев она едва коснулась протянутой руки хозяйки и переступила порог с видом человека, совершающего большое одолжение.
В доме пахло мятой, сушёными яблоками и только что вынутым из печи ржаным хлебом. Доски пола были выскоблены до светлой чистоты. Вдоль стен тянулись полки, плотно заставленные книгами, а посреди горницы стоял круглый дубовый стол, покрытый белоснежной льняной скатертью, по краю которой шло тончайшее коклюшечное кружево.
Гостья из города оглядела комнату придирчиво, словно явилась сюда с проверкой. Её взгляд скользнул по старинному буфету, задержался на чугунном утюге, превращённом в необычную подставку для книг, и наконец снова остановился на хозяйке.
— Благодарю, — сдержанно произнесла Наталья Сергеевна и осторожно опустилась на венский стул.