Помада у нее была оттенка переспелой вишни, а под мышкой она прижимала папку на тесемках — видимо, тот самый архив, где хранились неопровержимые улики против Дмитрия перед всем человечеством.
— Дайте дорогу несчастной сироте, — с царственным видом распорядилась Ольга Сергеевна и ловко оттеснила Максима плечом. — Кирилл, радость моя, помоги бабушке сумки донести. Я там продуктов набрала. Три килограмма сахара и соль. Вдруг опять всё пропадет.
— Ольга Сергеевна, — Марина встала у нее на пути, как шлагбаум на въезде. — Мы, кажется, вчера уже всё выяснили. Или вы решили, что за ночь у нас тарифы на проживание стали ниже?
— Мариночка, да я же с добром! — свекровь каким-то невероятным движением просочилась мимо невестки, словно всю жизнь тренировалась в спецслужбах. — Дмитрий, сынок, я всё обдумала. Дачу продавать не станем. Поставим там маленький гостевой домик. Я переберусь туда, а эту квартиру будем сдавать Максиму официально, с договором. А вы поможете мне стройматериалами. Вот мое окончательное условие.
Марина перевела взгляд на мужа. Дмитрий неожиданно расправил плечи. Похоже, слова про стройматериалы и гостевой домик на месте старого щитового сарая зацепили в нем что-то глубоко спрятанное — ту самую мужскую жилку, которая обычно просыпается у раковины с протекающим сифоном.
— Мам, — произнес он уже совсем другим голосом. — Никакой дачи нет. Мы продали участок три года назад. Забыла? Тогда тебе срочно нужны были деньги на операцию и потом на восстановление в санатории. Ты сама подписывала доверенность.
На кухне стало так тихо, что Марина различила, как в холодильнике лениво капнула вода. Ольга Сергеевна опустилась на табурет, будто у нее разом выключили внутренний мотор, и даже папка с «компроматом» съехала у нее с колен.
— Как это… продали? — едва слышно спросила она. — А куда же я теперь… под старость… поближе к земле…
— Так вы же сами тогда повторяли: «Димочка, избавься от этого рассадника комаров, я на грядках больше не выдержу, спина отваливается», — напомнила Марина и вдруг почувствовала к ней жалость. — Мы еще свои сто двадцать тысяч гривен добавляли, чтобы хватило на нормальный пансионат и лечение.
Свекровь растерянно моргнула. Память у нее работала выборочно: старые обиды, сказанные двадцать или тридцать лет назад фразы, чужие промахи — всё лежало по полочкам. А вот то, что было неудобно вспоминать, исчезало без следа, будто кто-то аккуратно стер это ластиком.
— Максим, — вдруг сказала Ольга Сергеевна, повернувшись к парню. — Иди к машине. Ключи в сумке, на самом дне, под косметичкой. И кактус свой забери. Он мне всю энергетику своими иголками продырявил.
Когда за Максимом захлопнулась дверь, свекровь впервые посмотрела на Марину без привычной насмешки, без наступательной важности и без готовности немедленно начать новую войну. В ее глазах была простая, почти неловкая правда: ей было одиноко. Просто одиноко и страшно возвращаться в пустую квартиру, где даже караоке соседей сверху напоминало не о шуме, а о том, что чужая жизнь идет рядом, а твоя будто стоит на паузе.
— Марина, — выдохнула она, опуская взгляд. — Я ведь зачем прописку просила… Думала, если оформите меня у себя, значит, уже не выставите. Старая я стала, глупая. Наврала и про адвокатов, и про этого Максима… Он мне вообще троюродный племянник по линии покойного деда. Я его впервые увидела, когда квартиру сдавала. Просто хотела, чтобы вы поняли, как мне там плохо одной.
Марина молча подошла к плите и включила чайник.
— Ольга Сергеевна, чтобы вас никто не выгонял, не нужно требовать прописку, — сказала она устало, но уже без злости. — Нужно иногда быть человеком, а не ревизором с полномочиями чрезвычайной комиссии. Замок Дмитрий сегодня вам починит. В вашей квартире. И кран на кухне тоже посмотрит. А по выходным будем приглашать вас к нам. На рассольник. Только без стратегического запаса сахара и соли.
— А бальзам для волос вернете? — осторожно уточнила Полина, выглянув из коридора.
— Верну, егоза, — Ольга Сергеевна шумно втянула носом воздух. — И кремы твои из коробки достану. Только покажешь мне, как на этом вашем телефоне видеозвонки включать. А то я Максиму звоню, а на экране вижу одни свои ноздри.
Спустя час такси уже ждало у подъезда. Чемодан, который за последнюю неделю совершил путешествие почти эпического масштаба, снова водрузили в багажник. Ольга Сергеевна устроилась на заднем сиденье и величественно кивала соседям, словно сообщала без слов: погостила у детей, замучили заботой, теперь еду домой отдыхать.
Марина стояла на балконе и дышала теплым майским воздухом. Сзади подошел Дмитрий и обнял ее за плечи.
— Ты у меня герой, Марин. Я бы так не выдержал.
— Знаю, Димочка, — усмехнулась она. — В каждой семье кто-то должен побыть «змеей», чтобы остальные могли оставаться просто хорошими людьми. Но замок в туалете всё равно почини. А то вдруг она в следующую субботу снова явится с инспекцией.
Во дворе Кирилл помогал Максиму переставлять кактус в другую машину. Дом постепенно возвращался к нормальной жизни — с долгами, чашками в раковине, детскими криками и тем тихим счастьем, которое появляется только тогда, когда каждый прописан на своем месте, а не в чужих страхах и обидах. Майский вечер догорал сиреневым закатом, обещая жаркое лето и, возможно, еще не одну попытку Ольги Сергеевны осчастливить всех своей мудростью. Но это уже была совсем другая история.