— В восемь лет человек уже всё понимает, — упрямо сказала Валентина Павловна. — И помнить должен.
Ирина захлопнула шкатулку и крепче прижала её к груди.
— Где квитанция?
Свекровь непонимающе прищурилась.
— Какая ещё квитанция?
— Ломбардная. Вам обязаны были выдать бумагу.
Валентина Павловна несколько раз моргнула, будто только сейчас вспомнила.
— Да где-то лежала…
— Тогда найдите. Пожалуйста.
Она начала рыться в ящике под клеёнкой, потом полезла в жестяную коробку из-под конфет, затем проверила сумку, висевшую на ручке двери. Наконец вытащила сложенный вчетверо листок.
Ирина развернула.
Девять тысяч шестьсот гривен. Восьмое июля. Срок — месяц. Проценты начисляются ежедневно.
— Заём оформлен на вас, — сказала она, протягивая бумагу Андрею. — Значит, и выкупать будете вы.
— Ничего я выкупать не стану.
— Станете. Завтра. Деньги я вам переведу.
— Не нужны мне твои деньги.
— Возьмёте.
Андрей забрал квитанцию, открыл калькулятор в телефоне и быстро прикинул сумму.
— Получается примерно десять тысяч восемьдесят гривен. Мам, завтра в девять мы заедем за тобой.
— А если я никуда не поеду?
Он опустил взгляд на выцветшие подсолнухи на клеёнке и сказал ровно:
— Тогда я пойду в полицию и напишу заявление: из нашей квартиры вынесли чужую вещь.
Валентина Павловна медленно опустилась на табурет.
— Из нашей? — тихо переспросила она. — Андрюша… ты это сейчас на кого?
— Ни на кого. Я просто называю вещи своими именами.
— Я тебя одна тянула. С восемьдесят девятого одна.
— Я это помню.
— Не похоже.
На следующее утро ровно в девять они втроём стояли у закрытой двери ломбарда и ждали, когда поднимут роллеты. Всё это время Валентина Павловна рассказывала Андрею про какую-то Алёну с работы, у которой сын вообще отправил мать в дом престарелых. Андрей молчал и смотрел в сторону дороги.
Кольцо им вынесли в маленьком прозрачном пакетике с застёжкой и бумажной биркой.
— Осмотрите изделие, пожалуйста, — попросил оценщик.
Ирина взяла пакет. Перевернула кольцо, присмотрелась. Внутренняя царапина была там же: бабушка когда-то задела им щеколду в погребе.
— Да. Это оно.
Уже на парковке Валентина Павловна обернулась к ним.
— Ну что, теперь довольны? Родную мать из-за какой-то железки по ломбардам таскали.
— Садись, мам, — устало сказал Андрей. — Домой отвезём.
— Я автобусом доеду.
— Садись.
Она всё-таки села. Всю дорогу не сказала ни слова. У подъезда вышла, но сразу не ушла. Постояла возле машины, потом наклонилась к Ирине.
— Ириночка… ты уж прости меня. Я правда не подумала.
— Хорошо.
— Я ведь и правда не со зла. Решила, тебе оно всё равно мало.
— Хорошо, Валентина Павловна.
— Ты только Кире не говори. И Галине тоже не надо.
— Не скажу.
— Вот и умница.
Она набрала код на двери, потом вдруг обернулась и помахала рукой в сторону машины, хотя Кирилла там не было.
Ключи Андрей забрал у матери сам — через неделю. А ещё через день Ирина вызвала мастера и сменила личинку замка. Обошлось в две тысячи четыреста гривен вместе с работой. Не потому, что она боялась Валентину Павловну. Просто за эти три месяца ключи успели побывать в нескольких чужих руках, и сколько с них могли сделать копий, никто не знал. Один новый комплект она отдала Кириллу, второй положила на полку в прихожей.
В августе Валентина Павловна на дне рождения троюродной сестры в Виннице рассказывала за столом, какая у неё чудесная невестка и как Ириночка её любит. Ирина узнала об этом от Киры: ту позвали за компанию, потому что у неё была машина.
— Она прямо так и сказала: «Моя невестка меня обожает», — пересказывала Кира по телефону.
— Ну и пусть говорит.
— Ир, ты серьёзно?
— Абсолютно. Кольцо у меня в тумбочке. Всё остальное меня уже не касается.
— И тебя это не выводит?
— Выводит. Но не касается.
Полина позвонила ближе к концу августа. Сказала, что устроилась в ателье на Подоле: шьёт шторы, платят пока скромно, зато пообещали прибавку. Хозяйка комнаты сама предложила оформить ей регистрацию на год.
— Ирина, я вам ещё за коммуналку должна.
— Ничего ты не должна.
— Должна.
— Полин.
— Ладно, — сдалась та. — Тогда я сошью вам вторую наволочку. В пару к первой.
— Вот это принимается.
В сентябре Ирина наконец добралась до шкафа — того самого, который после всего случившегося так и остался перевёрнутым вверх дном. Она сняла с верхней полки всё подряд, свалила вещи на кровать и села разбирать.
Фотографии сложила в отдельный конверт. Старые сберкнижки оставила, хотя счетов по ним давно уже не существовало. Техпаспорт на квартиру, где теперь жили чужие люди, тоже не выбросила.
Потом достала кольцо и надела его на средний палец правой руки. Оно провернулось и едва не соскользнуло. Ирина сняла его, убрала в маленький мешочек, мешочек положила в шкатулку, а шкатулку — в ящик тумбочки со своей стороны кровати.
После этого она вынула из-под стопки белья Полинину наволочку. Развернула, провела пальцами по краю: ткань плотная, строчка ровная, ни одной сбившейся петли.
Ирина сняла с подушки старую наволочку и натянула новую. Взбила подушку, поставила её ребром к спинке кровати. Сделала шаг назад, посмотрела, вернулась и поправила уголок — так, чтобы вышивка легла точно вдоль края.