— Бабушке восемьдесят два года.
Ирина опустила взгляд на приказ об отпуске, который так и остался неподписанным.
— Нет.
Некоторое время в трубке было тихо. Потом Валентина Павловна заговорила уже иначе — тише, тяжелеe, растягивая каждое слово:
— Ладно. Значит, я передам Галине, что в доме моего сына для её внучки уголка не нашлось. Пусть всё опять будет на мне. Я ведь всегда во всём виновата.
— Скажите ей честно: это моё решение.
— А кому до этого дело?
— Мне есть дело.
— У меня давление сто восемьдесят на сто, между прочим. Мне переживать нельзя. Я к тебе по-людски обращаюсь.
— И я отвечаю по-людски. Нет.
Свекровь резко оборвала звонок.
Когда Ирина вернулась домой, квартира встретила её пустотой. В прихожей стояли обе сумки Полины. Девушка вышла из кухни уже в застёгнутой куртке.
— Я уеду, — сказала она, не поднимая глаз. — Валентина Павловна нашла мне комнату. Здесь недалеко, в Сумах, у какой-то своей знакомой. Пять тысяч гривен. Там пожилая женщина одна, ей тоже спокойнее будет, не так скучно.
— Полин, погоди.
— Не надо. Правда, мне так лучше.
— Она тебе что сказала?
Полина молча подтянула молнию куртки до самого подбородка.
— Что вы меня выставляете.
— Я тебя не выставляю.
— Я понимаю.
Они несколько секунд стояли друг напротив друга в узком коридоре, будто обе не знали, что ещё можно сказать.
— Я бельё постирала, — наконец проговорила Полина. — Оно в машинке осталось. Достаньте потом, пожалуйста, а то запах появится. И вот ещё.
Она протянула Ирине небольшой пакет. Внутри лежала наволочка: по краю шла аккуратная вышивка мелким синим крестиком, ровные строчки, одна к одной.
— Это у нас на курсах было задание. Отделка изделия. Я вам сделала.
— Спасибо, — тихо сказала Ирина.
— Только вы не думайте, что это за то, что пустили пожить. Просто захотелось.
Клетчатую сумку Полина взяла в руку, спортивную, с оборванной лямкой, прижала под мышкой. Ирина проводила её до лифта.
— Если что-нибудь понадобится — звони.
— Хорошо.
Минуло две недели. Ирина полезла в шкаф за летними вещами и вдруг не обнаружила обувную коробку.
В той коробке хранились бабушкины документы, которые она не решилась выбросить после продажи квартиры: старый техпаспорт, справка из БТИ, две сберкнижки с давно закрытыми счетами, фотографии. Там же лежало бабушкино кольцо. Ничего особенно дорогого: жёлтое золото пятьсот восемьдесят пятой пробы, плоский камень красноватого оттенка, размер восемнадцать с половиной — Ирине оно было велико. Но бабушка носила его почти сорок лет и снимала разве что тогда, когда месила тесто.
Ирина дважды перетряхнула шкаф. Потом сняла с антресолей всё, до чего смогла дотянуться. В конце концов села прямо на пол среди одеял, пакетов и старых сумок и набрала Андрея.
— Ты не брал обувную коробку? С бабушкиными бумагами?
— Нет. А что случилось?
— Ничего.
Она отключилась и почти сразу поняла: Полина здесь ни при чём. Девушка спала на кухне, и за три месяца Ирина ни разу не видела, чтобы она заходила дальше прихожей. Зато Валентина Павловна в спальне бывала. Приезжала «пыль протереть, а то Кирилл чихает». Ирина тогда была на работе.
Гудки тянулись долго.
— Алло.
— Валентина Павловна, у меня из шкафа исчезла коробка.
— Ой, а я как раз собиралась тебе сказать.
Ирина молчала, ожидая продолжения.
— Я её к себе забрала. Там же важные бумаги, а у вас в квартире посторонний человек жил. Я, как человек ответственный, взяла и убрала подальше. Хотела предупредить, да закрутилась.
— В коробке было кольцо.
— Кольцо тоже у меня. В шкатулке лежит. У меня оно в сохранности. И вообще, потом оно Кириллу достанется. Кирилл — мой внук.
— Верните.
— Не смей разговаривать со мной таким тоном.
— Верните кольцо.
— Я, между прочим, ничего не воровала. Взяла в семье.
К семи вечера они приехали к Валентине Павловне. Андрей всю дорогу не произнёс ни слова и только у подъезда сказал:
— Может, я сам поднимусь?
— Нет.
Свекровь открыла дверь в домашнем халате. Из квартиры пахло варёной картошкой. Кухня была крошечная, метров шесть: стол у стены, сверху клеёнка с яркими подсолнухами.
— Андрюша, садись. Ирина, ты тоже садись.
— Я постою.
— Ну конечно, куда же без гордости.
Валентина Павловна ушла в комнату и через минуту вернулась с той самой коробкой. Ирина подняла крышку и быстро проверила содержимое: техпаспорт, справка, сберкнижки, фотографии. Кольца не было.
— Где оно?
— А кольцо я сдала.
Андрей будто не расслышал:
— Куда сдала?
— В ломбард, на Соборной. И нечего на меня так смотреть. Там чуть больше четырёх граммов, дали девять тысяч шестьсот гривен. Я заплатила за Полинину комнату вперёд, за два месяца, чтобы девочку не гоняли с места на место. Это ведь из-за вас она чуть на улице не осталась.
— Она не оставалась на улице, — произнесла Ирина.
— Ну хорошо. Но могла же.
Андрей вскочил так резко, что табурет отъехал назад и ударился о батарею.
— Мама. Ты вообще понимаешь, что натворила?
— Я доброе дело сделала. А вы за какую-то железку вцепились.
— Это не железка.
— Железка, Андрюша. Люди важнее железок. Тебя в Полтаве кормили, поили, растили, ты без Галины Петровны неизвестно кем бы вырос, а теперь за колечко жены готов удавиться.
— Мне тогда было восемь лет!
— И что?