Сначала Валентина Павловна объявлялась по два раза за неделю: мол, девочка ведь у них, надо же проведать. Заходила не с пустыми руками, ставила пакеты в прихожей, снимала обувь — и сразу принималась наводить «порядок». Специи перекочевали на другую полку: «Что это они у тебя как попало стоят?» Банку огурцов, которую Ирина привезла от сотрудницы с дачи, свекровь выбросила без спроса: «Рассол мутный, я побоялась». А как-то Ирина потянулась за кружкой в верхний шкаф и обнаружила, что посуда поменялась местами: тарелки оказались снизу, кружки — наверху, туда без табуретки не дотянуться.
— Валентина Павловна, зачем вы это сделали?
— Так же удобней.
— Кому удобней?
— Всем.
В июне Кириллу исполнилось пятнадцать. Отмечали дома: пришла свекровь, приехала Ирина с сестрой Кирой и её мужем, заглянули две одноклассницы, посидели минут двадцать и сбежали, ещё позвали соседа с четвёртого этажа, Владимира Юрьевича. Он недавно помог Кириллу починить велосипед, да и вообще был человеком приятным. Полина собиралась уйти на улицу, чтобы не путаться под ногами, но Ирина усадила её за стол вместе со всеми.
Кира привезла торт из кондитерской возле метро — за 760 грн, с аккуратными шоколадными буквами. Кирилл сиял: надпись сделали без ошибок.
Валентина Павловна устроилась во главе стола, разливала компот и подробно пересказывала Владимиру Юрьевичу собственную биографию. Тот вежливо кивал и доедал салат.
А потом свекровь вдруг произнесла:
— Владимир, вы сами посудите. Мой Андрей всего добился своими руками. Работает, семью на себе тащит, ванную в прошлом году сам сделал. А Ирине просто удача подвернулась. Бабушка вовремя умерла, квартирка досталась — живи себе спокойно. Не каждой так везёт.
За столом сразу стало глухо и неподвижно. Кира медленно опустила вилку.
— Валентина Павловна, это была наша бабушка.
— Так я о чём и говорю? С бабушкой повезло.
— Последние четыре года Ирина возила её по врачам. В Черкассы. Каждый месяц: ночь поездом туда, ночь обратно. И работала, и ездила.
— А что делать, родная кровь всё-таки.
— Бабушка и оставила квартиру Ирине, потому что прекрасно видела, кто рядом был.
— Кир, — тихо сказала Ирина.
— Что «Кир»?
— Кир.
Свекровь неторопливо разгладила скатерть возле своей тарелки.
— Я ведь не со зла. Говорю как есть. Ирина умница, кто спорит. Но всё равно: не было бы этой квартирки — где бы вы сейчас жили? На съёмной? Да ещё с ребёнком?
Кирилл перестал жевать.
— Баб.
— Что, зайчик?
— Это мамина квартира.
— Наша, Кирилл. Семейная.
Владимир Юрьевич аккуратно положил вилку, промокнул губы салфеткой и неожиданно обратился ко всем сразу:
— А я вам сейчас одну историю расскажу. В семьдесят восьмом у меня тесть был — золотой мужик, но упрямый, как трактор. И вот однажды он мне такое заявил…
Он пустился в длинный рассказ про тестя, гараж и мотоцикл «Днепр». Смысла особого в этой истории не было, зато смешных моментов оказалось целых три. Все начали смеяться. Валентина Павловна смеялась громче остальных, а потом ещё и хлопала соседа по руке:
— Ой, Владимир, ну вы даёте!
Ирина унесла грязные тарелки на кухню. Там она долго складывала бумажные салфетки в ровную стопку, подгоняя уголок к уголку.
Следом вошла Полина с пустой салатницей в руках.
— Ирина… Я съеду.
— Не выдумывай.
— Надо. Это всё из-за меня.
— Нет, не из-за тебя.
— Из-за меня, — упрямо повторила Полина. — Я же не глухая.
Поздно ночью Андрей пришёл на кухню. Ирина как раз домывала посуду.
— Я с ней поговорил, — сказал он. — В подъезде, когда провожал.
— И что?
— Она говорит, что имела в виду совсем не это.
— А что именно?
— Что ей за меня обидно.
Ирина выключила воду.
— Андрей. Скажи честно: тебе самому за себя обидно?
— В каком смысле?
— В прямом. Из-за того, что первый взнос внесла я.
Он опустился на стул и провёл ладонями по лицу.
— Иногда.
— Спасибо, что сказал правду.
— Ир, ты не так поняла.
— Я поняла именно так. Ничего страшного. Наверное, на твоём месте я бы тоже так чувствовала.
— Не «наверное». Ты бы так не чувствовала.
— Не знаю.
Она поставила последнюю тарелку в сушилку и ушла спать.
Через неделю Валентина Павловна позвонила Ирине на работу. Ирина сидела в отделе кадров логистической фирмы; личные разговоры там не приветствовались, и свекровь прекрасно это знала. Именно поэтому она звонила туда, когда хотела говорить быстро и без Андрея.
— Ириночка, я тут подумала.
— Слушаю вас.
— Полине до сентября совсем немного осталось. Курсы закончит, начнёт работу искать. А на работу без регистрации сейчас не берут.
Ирина отодвинула в сторону стопку личных дел.
— Какой регистрации?
— Ну у вас. Временной. Всего на год.
— Нет.
— Ириночка, это же просто бумажка. Она ничего не значит.
— Значит.
— Господи, да ты фильмов насмотрелась. Никто твою квартиру не заберёт.
— Дело не в квартире.
— А в чём тогда? В чём, Ириночка? Тебе жалко бумажки для девочки без родителей?
— Она не сирота. У неё есть бабушка.