Замок щёлкнул два раза — спокойно, уверенно, будто дверь открывал человек, который имел на это полное право. Ирина как раз споласкивала кастрюлю, вздрогнула от неожиданности, и холодная вода тут же залилась ей за манжет.
— Ириночка, я Полиночку привезла! Поживёт пока у вас. Ключи я ей уже дала, а то ты прямо как чужая.
Ирина вышла в прихожую, по дороге выжимая мокрый рукав. У порога стояли две сумки: одна огромная, клетчатая, другая спортивная, с оторванной ручкой. Возле них переминалась девушка лет двадцати пяти, в пуховике. В мае.
— Здравствуйте, — пробормотала она, глядя в пол.
— Здравствуйте, — ответила Ирина.
Свекровь тем временем уже снимала обувь, держалась ладонью за стену и шумно сопела.
— Это Полина, внучка Галины Петровны. Ну, ты же помнишь Галину, которая из Полтавы. Ей в Киеве надо месяцев шесть перекантоваться, она на швею учится, курсы платные. Не в общежитие же девочку отправлять.
— Валентина Павловна…
— Что — Валентина Павловна? Я шестьдесят пять лет Валентина Павловна.
— У нас всего две комнаты. В одной Кирилл, в другой мы с Андреем.
— Значит, Полина на кухне, на диванчике. Она маленькая, места много не займёт. Правда, Полиночка?
Полина едва заметно кивнула, так и не подняв глаз.
Ирина повесила полотенце на крючок и вернулась в коридор.
— Откуда у неё ключи?
— Так у меня запасные были. С вашего переезда лежали. Вот я и отдала.
Квартиру они с Андреем покупали вместе, но первый взнос был Иринин. Двухкомнатная в Сумах, дом шестьдесят восьмого года, сорок шесть квадратов, цена — 3 720 000 грн. Бабушкину квартиру в Черкассах она сначала три года сдавала, потом продала за 1 560 000 грн, добавила накопления — получилось 1 680 000 грн. Ипотеку оформили на двоих: 2 040 000 грн на двадцать лет, ежемесячный платёж — 22 400 грн, платили пополам. Но кто внёс основу, знали все. Валентина Павловна — особенно хорошо.
Андрей вернулся около восьми. Увидел сумки в прихожей и замер прямо в ботинках.
— Это что такое?
— Это Полина. Внучка Галины Петровны. Твоя мама привезла.
На кухне Полина сидела на табуретке, сжимая лямку рюкзака так, будто та могла её спасти. Валентина Павловна уже накладывала ей макароны из общей кастрюли.
— Ешь, ешь. Здесь все свои.
— Мам. Выйди на минуту.
— Андрюш, ну какая минута, ребёнок с дороги.
— На минуту, — повторил он.
Ирина разобрала не всё, но громкие фразы до неё долетали отчётливо.
— Нельзя было хотя бы предупредить?
— Я тебе звонила! Во вторник набирала, ты трубку не взял.
— Ты сбросила после двух гудков.
— Значит, связь обрывалась.
— Мам, у тебя безлимит.
— Ты мне ещё лекцию про тарифы прочитай.
Вернулись они оба красные. В тишине было слышно, как вилка Полины царапает тарелку.
— Полиночка, доедай спокойно, — сказала Валентина Павловна. — А мне пора, мне ещё на двух автобусах ехать. Ирин, постели ей что-нибудь. Одеяла у вас есть.
— Есть.
— Ну вот и хорошо. Не чужие же люди.
Кирилл вышел из своей комнаты ближе к одиннадцати, в наушниках. Увидел на кухонном диванчике незнакомую девушку, снял один наушник.
— Мам, а это кто?
— Полина. Она поживёт у нас.
— Долго?
— Не знаю.
Он постоял пару секунд, снова вставил наушник и молча ушёл. Через месяц ему должно было исполниться пятнадцать, и он уже усвоил: если мама произносит «не знаю» таким голосом, лучше не задавать дополнительных вопросов.
Ночью кухонный диванчик поскрипывал. Андрей тоже не спал.
— Ирин.
— М?
— Я поговорю с мамой. На выходных.
— Угу.
— Она правда уверена, что делает добро. Галина Петровна меня всё лето кормила, когда мне было восемь. Мама тогда одна крутилась, отправляла меня в Полтаву, и я там жил на всём готовом. Она до сих пор считает себя обязанной.
— Тебе было восемь.
— Ну да.
— Андрей. Восемь лет. Это был долг твоей матери. Не мой.
Он долго молчал.
— Ладно. Как-нибудь вытянем. Полгода — не вся жизнь.
Ирина отвернулась к стене.
Полина оказалась такой тихой, что её почти не замечали. Поднималась в шесть утра, возвращалась около семи вечера, ела то, что оставалось, сразу мыла за собой посуду, аккуратно складывала постель стопкой и прятала её за холодильник. В ванной задерживалась не больше десяти минут.
Однажды Ирина пришла домой и увидела на плите гречку и котлеты — ровно шесть штук.
— Я себе готовила, просто получилось больше, — смущённо объяснила Полина. — Вы только не думайте, я за коммунальные отдам. Мне бабушка переведёт.
— Не нужно ничего.
— Нужно.
И отдала. 1 200 грн в старом конверте из-под лекарств, оставила на холодильнике и убежала на курсы. Ирина потом почти две недели не могла заставить себя потратить эти деньги.
Проблема была не в Полине.
Настоящей проблемой стала Валентина Павловна, которая после этого решила, что имеет полное право появляться у них дома всё чаще и чаще.