Он замахал руками так, что полы домашнего халата нелепо взметнулись в стороны.
— Без моих денег ты в какой-нибудь развалюхе пропадёшь! — орал он, брызжа слюной. — На твою зарплату в «ТрансЛогистик» ты разве что дешёвые макароны по скидке купишь! Это я тебя из нищеты вытащил, я сделал тебя женой директора базы, дал тебе положение, уважение! А ты из-за этой сопливой студентки готова всё перечеркнуть?!
— Нашему браку пришёл конец не сегодня, — произнесла я отчётливо, будто ставила печать под приговором. — Он закончился в тот момент, когда ты решил, что можешь оскорблять мою дочь за мои же деньги. И запомни: та сумма из сейфа, которую ты пустил на машину, на треть была заработана мной — ночами, без сна, на подработках. Вернёшь всё до последней гривны. А когда твои принцессы выжмут из тебя всё, что можно, и выставят за дверь как ненужную вещь, даже не думай звонить нам.
Я резко повернулась и направилась к выходу. В прихожей уже стояла Юлия: бледная, с крепко сжатыми губами, она прижимала к себе пластиковую переноску, внутри которой перепуганный Зевс метался и тихо рычал. Андрей выскочил за мной следом. Лицо его перекосилось от бешенства и растерянности: он явно не мог поверить, что привычный порядок вдруг перестал работать. Для него всё вокруг имело цену — люди, отношения, благодарность. Все были чем-то вроде имущества на его лесопилке: молчаливого, удобного и обязанного служить.
— Кота поставь на место! — гаркнул он, хватаясь за ручку переноски. — Его мне партнёры подарили!
Но Зевс, будто поняв, что решается и его судьба, издал такой низкий, грозный рык и ударил лапой по решётке, что Андрей испуганно отдёрнул руку.
— За пять лет вы ни разу не убрали за ним лоток, — ровным голосом сказала Юлия, чуть развернувшись и закрывая переноску плечом. — И к ветеринару его не повезли, когда он сломал лапу. Так что не надо рассказывать, чей он. Прощайте, Андрей Сергеевич. Спасибо за крышу над головой. За двенадцать лет я, кажется, сполна расплатилась отличными оценками, уборкой, терпением и молчанием. Хотя, если честно, это вы ещё остались мне должны.
Дверь за нами захлопнулась тяжело, с металлическим звоном, словно окончательно отрезала всё, что осталось позади. Мы молча спустились по лестнице в промозглый октябрьский двор, сели в грузовое такси к пожилому, молчаливому водителю и поехали на окраину. Там, на тихой улице в старом районе Сум, нас ждала крошечная однокомнатная квартира на первом этаже. Её сдавала глуховатая пенсионерка Галина Павловна. В квартире были выцветшие обои в мелкий цветочек, скрипучий шкаф и древняя газовая колонка, но нам казалось, что воздух там чище и слаще родниковой воды.
Минуло пять с половиной лет. Я сидела в просторном светлом холле архитектурного бюро «Горизонт», устроившись на мягком кожаном диване, и медленно пила настоящий капучино из свежемолотых зёрен. Напротив, на стене, висел большой стенд с фотографиями лучших сотрудников. В самом центре была Юлия — в строгом изумрудном костюме, с прямой спиной и спокойной уверенной улыбкой. Под снимком значилось: «Юлия Ожогина, ведущий архитектор, руководитель группы жилой застройки».
Моя девочка не просто окончила академию с красным дипломом. Её дипломный проект городской набережной победил на всеукраинском конкурсе, после чего её буквально переманили в одно из лучших бюро города. Ещё студенткой она работала так, что взрослые специалисты удивлялись: откуда у этой хрупкой девчонки столько упорства и вкуса.
Первые два года после ухода от Андрея были похожи на выживание. Мы считали каждую сотню гривен до зарплаты, отказывались от лишнего, покупали продукты по списку и радовались любой скидке. Я спала по пять часов, вела бухгалтерию сразу у четырёх частных предпринимателей, а Юлия ночами делала 3D-визуализации для заказчиков из Киева на стареньком ноутбуке, который грелся так, будто вот-вот загорится. Но мы ни разу не пожалели, что ушли. Ни разу не сказали друг другу: «Может, надо было потерпеть». А год назад мы взяли в ипотеку прекрасную двухкомнатную квартиру с видом на реку — в жилом комплексе, который проектировала сама Юлия.
Дверь кабинета бесшумно открылась, и ко мне вышла дочь. Двадцатичетырёхлетняя, красивая, статная, с ясным взглядом человека, который знает себе цену. В одной руке она держала папку с чертежами, в другой — свежие билеты на поезд до Одессы, куда мы собирались уехать в пятницу на целую неделю.
Юлия уже шагнула ко мне, но в этот момент входная дверь бюро тяжело распахнулась. На пороге появился сгорбленный пожилой мужчина в мятом сером плаще и стоптанных туфлях. Он нерешительно переминался у стойки администратора, будто боялся, что его сейчас попросят уйти.
— Мам… — Юлия замерла и крепче сжала мою руку. — Посмотри, кто там. Это же Андрей Сергеевич. Только он… словно лет на двадцать постарел.
Я прищурилась. Сначала не поверила глазам. В этом жалком, осунувшемся человеке, который заискивающе улыбался девушке на ресепшене, с трудом угадывался мой бывший муж. От самоуверенного директора лесопильной базы не осталось почти ничего. Редкие седые волосы торчали неровными прядями, под глазами висели тёмные отёчные мешки, лицо расплылось и посерело, а левая нога заметно волочилась при каждом шаге.
Заметив нас, он вдруг оживился. Отстранил растерянную администраторшу и, прихрамывая, двинулся прямо к дивану. Руки у него дрожали, но он всё равно тянул их вперёд, будто собирался обнять нас.
— Ириночка… Юлечка… родные мои, нашёл я вас наконец! — голос его дребезжал и местами срывался почти на писк. В покрасневших глазах блестели слёзы. — Я же весь город обошёл! На твою старую работу, Ирина, ходил, а там сказали, что ты теперь финансовый директор в холдинге. Юля, доченька, какая ты стала важная! Я про тебя статью в городской газете читал. Всем соседям показывал: смотрите, мол, какую девочку я вырастил!
— Здравствуйте, Андрей Сергеевич, — спокойно, но ледяным тоном сказала Юлия, не позволяя ему подойти ближе чем на пару метров. — Только давайте без громких заявлений про то, что вы меня вырастили. Здесь работают приличные люди, не стоит их вводить в заблуждение. Объясните лучше, зачем вы пришли. Вам нужна консультация по недвижимости? Или вы из-за здоровья?
Андрей сглотнул, беспомощно оглянулся по сторонам и вдруг весь как-то обмяк.
— Беда у меня, девочки, — прошептал он, комкая в пальцах край плаща. — Чёрная беда приключилась.