— Представляешь, какой у нас отец щедрый! — взвизгнул динамик, перекрывая грохот клубной музыки и чей-то пьяный смех. — Мы с Валерией сейчас отмечаем её новый «Лексус» в ресторане. Салон — просто сказка, всё кожей пахнет, деньгами, успехом! Жаль, тебе такое только на картинках видеть. Но ты не расстраивайся: закончишь свою учёбу — будешь нам гараж проектировать. Мы тебе, как родственнице, даже скидочку на аренду сделаем!
— Я искренне рада за вас, Дарья, — ровным голосом сказала моя дочь, будто не услышала ни насмешки, ни яда. — Только, пожалуйста, за руль после алкоголя не садитесь.
Она нажала на красную кнопку, положила телефон экраном вниз и только тогда посмотрела на меня.
— Мам, ты почему такая бледная? Прямо как мой гипсовый макет. Я всё слышала через вентиляцию. Не надо было из-за меня с ним связываться.
— Юля… — я опустилась на край её узкой тахты, чувствуя, как внутри поднимается горячая, злая волна. Ладонями закрыла лицо, чтобы она не видела, как у меня дрожат губы. — Ты слышала, каким словом он тебя назвал? Слышала? Двенадцать лет я убеждала себя, что мне кажется. Что он просто грубый, скупой, закрытый человек. Я терпела, как он за столом считает каждый кусок, как своим дочерям покупает дублёнки и машины, а тебе на день рождения протягивает жалкие четыреста гривен с таким видом, будто осчастливил сироту! Я думала, он хотя бы по-своему к тебе привык. Хоть немного ценит.
— Мам, ну хватит, — Юлия села рядом и осторожно обняла меня. Её тонкие пальцы, вечно исцарапанные циркулем и карандашами, легли мне на спину. — Я ведь не маленькая. И не слепая. Я давно всё поняла.
— Что ты поняла? — я подняла голову.
Она смотрела спокойно. Слишком спокойно для двадцатилетней девочки.
— Помнишь, когда мне было одиннадцать, он повёз меня на каток? Я тогда упала и порвала новые лосины. Ты ещё потом расстраивалась, что они совсем свежие были. Так вот, он в машине разговаривал с каким-то своим знакомым и сказал: «Выгулял Иринкину обузу. Теперь ещё штаны ей зашивать, лишь бы жена мозг не вынесла».
У меня будто воздух из груди вырвали.
— Господи… Юля, почему ты молчала? — я вцепилась в её руки, вглядываясь в лицо собственной дочери, и не узнавала его: столько в нём было усталой взрослости. — Почему ты мне тогда не сказала? Я бы в тот же вечер собрала сумки! Мы бы ушли! Восемь лет, доченька… ты восемь лет носила это в себе?
— Потому что ты тогда только после операции на щитовидке приходила в себя, — тихо ответила она и отвернулась к окну, за которым густела осенняя темень. — Ты была слабая, работы у тебя не было. Я видела, как ты стараешься не ссориться. Как ночью гладишь его рубашки, чтобы утром он не придрался. Как улыбаешься Валерии и Дарье, когда они приходят сюда обедать и ведут себя так, будто мы им должны. Я решила, что буду удобной. Незаметной. Выучусь, получу профессию, начну нормально зарабатывать и заберу тебя отсюда. В нашу жизнь. Где никто не будет считать, сколько мы съели.
Слёзы прорвались внезапно, словно прорвало плотину. Они текли по щекам, горячие, стыдные, злые.
— Прости меня, моя хорошая, — выдохнула я. — Это я должна была тебя защитить. А вместо этого пряталась за этой нелепой мечтой о семье. Думала: женщине после сорока с ребёнком одной не выжить. Цеплялась за его квартиру, за его стены, за видимость благополучия. Позволяла ему унижать нас обеих. Но всё. Слышишь? Никакой академический отпуск ты брать не будешь.
Юлия впервые за весь разговор растерялась по-настоящему.
— Мамочка, но где мы за две недели найдём семьдесят две тысячи гривен? Мне вчера в бюро «Горизонт» выдали аванс за уборку и чертежи, всего восемь тысяч восемьсот. Декан же сказал: если квитанции не будет, до зимней сессии не допустят.
Я вытерла лицо рукавом домашней кофты и вдруг почувствовала странное спокойствие. Холодное, твёрдое, как камень.
— У меня лежат бабушкины золотые серьги с якутскими камнями. Я берегла их тебе на свадьбу, но твоя учёба сейчас важнее любой свадьбы. Завтра утром сдам их в ломбард. Потом попрошу аванс в нашей логистической конторе. И ещё возьму две фирмы на бухгалтерское сопровождение по ночам. Ты окончишь академию, Юля. С отличием окончишь. Даже если я буду спать по два часа в сутки и есть один хлеб. Но в этом доме мы больше не проглотим ни крошки, купленной его милостью.
В субботу с самого утра квартира пропахла жареным беконом и крепким дорогим кофе. Андрей всегда требовал плотный завтрак перед поездкой в загородный банный комплекс: считал, что отдых начинается только после яичницы, мяса и свежих тостов.
Он сидел во главе стола в махровом халате, развалившись так, будто это был не кухонный стул, а трон. Одной рукой лениво листал новости на планшете, другой постукивал по столешнице, ожидая, когда я поставлю перед ним сковороду.
Но вместо глазуньи я молча положила на стол тяжёлую связку ключей: от квартиры, гаража и почтового ящика.
Андрей нахмурился.
— Это что за спектакль, Ирина? — недовольно спросил он, отодвигая планшет. — Где мой завтрак? И почему в прихожей со вчерашнего дня полы грязные? Вечером Валерия с мужем заедут машину отмечать. Надо гуся запечь, салатов настрогать, стол нормальный накрыть.
— Пусть твоя Валерия сама себе гусей запекает, — ответила я спокойно, упершись ладонями в спинку стула напротив. — В новом «Лексусе» руки у неё, думаю, не отвалились.
Он прищурился, ещё не понимая, куда я клоню.
— Ты тон выбирай.
— Я уже всё выбрала, Андрей. Мы с Юлией уходим. Вещи внизу, грузчики заканчивают загружать коробки в фургон. Заявление на развод я вчера подала через «Дію». Делить мне с тобой нечего. Можешь подавиться своим имуществом, своими стенами и своим гаражом.
Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто я заговорила на незнакомом языке. Потом его лицо начало стремительно наливаться багровым.
— Ты с ума сошла на старости лет, женщина? — прошипел он, а затем сорвался на крик. — Какой развод? Какой фургон? Ты себя в зеркало видела в сорок пять? Кому ты нужна без денег, без угла, да ещё с этой неблагодарной девкой на шее?
— Мне точно не нужен мужчина, который считает куски во рту моего ребёнка, — сказала я, не отводя взгляда от его мутных, злых глаз. — Вчера ты очень доходчиво объяснил, кто для тебя «своя кровь», а кто лишний груз. Вот и оставайся со своей кровью. Пусть Дарья с Валерией моют тебе полы, гладят рубашки, варят бульоны и меряют давление, когда тебя прихватит.
— Да ты через неделю приползёшь к этой двери на коленях! — взревел Андрей, вскакивая из-за стола так резко, что стул с грохотом ударился о стену.