И не просто ставить пометку где-нибудь сверху, а выводить крупными буквами на каждой стороне: в какую комнату нести, какой это номер по списку и какие три-четыре основные вещи лежат внутри. Ещё соседка особенно настаивала на отдельной коробке «первого дня» — яркой, заметной, с документами, зарядками, постельным комплектом, чайником и самой необходимой посудой. Её, по правилам, кладут в машину последней, зато в новое жильё заносят первой. Такая простая хитрость, как она уверяла, спасает от ночных раскопок среди старых книжек, рыболовных снастей и прочего хлама в поисках зубной щётки.
Андрею этот совет неожиданно пригодился, хотя брать из моей кухни тарелки, кастрюли и прочую утварь он демонстративно отказался.
Когда он возился у обувницы, перекладывая свои стоптанные кроссовки и чехлы со спиннингами, среди всей этой груды вдруг мелькнул знакомый латунный ключ от моей входной двери. Я протянула руку и совершенно ровным голосом попросила оставить дубликат на тумбе. Андрей тут же надулся так, будто я нанесла ему смертельное оскорбление, и заявил, что воспитанные люди расходятся без подобных унизительных подозрений.
Я не стала повышать голос. Просто заметила, что ключи от квартиры нужны только тем, кто имеет право сюда входить. После этой фразы он раздражённо бросил связку рядом с сахарницей, громко хлопнул дверью и ушёл. Правда, через три минуты ему пришлось возвращаться обратно: на вешалке остался огромный пакет с проводами, зарядными блоками и какими-то сетевыми переходниками. Поднимался он уже пешком и выглядел при этом куда менее величественно.
К воскресному вечеру в квартире стало непривычно тихо. Воздух будто посвежел, а комнаты внезапно раздвинулись и наполнились свободным пространством.
Я подвинула любимое вольтеровское кресло ближе к торшеру, сорвала с зеркала в прихожей его давнюю записку «купить клей для обуви» и впервые за долгое время позволила себе спокойно выдохнуть.
Но около девяти вечера это хрупкое ощущение покоя разорвал телефонный звонок. На экране высветилось имя Елены Сергеевны.
Свекровь бодрым, чуть хрипловатым старческим голосом спросила, найдётся ли в нашей прохладной кладовке место для двух плетёных корзин антоновки. По её словам, яблони в этом году буквально сгибались под урожаем, а самой ей уже не хватало сил со всем управиться.
Я на секунду растерялась. Потом как можно мягче объяснила, что Андрей уже несколько дней живёт по другому адресу, и посоветовала позвонить ему напрямую.
В трубке повисла такая плотная тишина, что стало слышно собственное дыхание.
— Марина, а куда это мой сын переехал посреди осени? — наконец спросила Елена Сергеевна, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога.
Пришлось без украшательств сказать пожилой женщине правду: заявление на развод уже подано, а у Андрея появилась другая женщина.
Елена Сергеевна выслушала меня ошеломлённо. Потом тяжело вздохнула и с горечью спросила, почему её родной сын не нашёл в себе смелости сообщить о таких переменах. Я только пожала плечами, хотя она, конечно, не могла этого увидеть. И тут свекровь огорошила меня уже своим признанием:
— А я ведь на эту среду билет на утренний пригородный автобус взяла. Чемодан собрала. Думала, у вас две недели поживу…
Постепенно выяснилась вся картина. Предприимчивый Андрей сам пригласил мать перебраться на время в мою городскую квартиру, пока в её деревенском доме будут менять старые рассохшиеся деревянные окна. Бригада рабочих должна была снять рамы, выбить откосы и поставить пластиковые стеклопакеты, а дом на несколько дней превращался в продуваемую насквозь стройку.
О том, что Елена Сергеевна собирается менять окна, я краем уха слышала ещё летом. Но о щедром разрешении пожить в моей квартире узнала только теперь.
— Елена Сергеевна, а когда Андрей предложил вам такой удобный вариант? — спросила я, уже чувствуя, как внутри поднимается горячая волна злости.
Оказалось, заботливый сын расписал матери все преимущества городского тепла и уюта ровно за неделю до нашего похода в РАГС. Он велел ей собирать тёплые вещи, пообещал лично встретить автобус на вокзале и уверил, что в нашей просторной двухкомнатной квартире она спокойно переждёт ремонт, пыль и сквозняки. Женщина уже отдала ключи соседке, чтобы та присматривала за мастерами, и морально настроилась на долгие осенние вечера в гостях.
Мы обе замолчали на несколько секунд.
По-человечески мне было очень жаль Елену Сергеевну. Она оказалась заложницей чужой трусости и безответственности. Оставаться ночевать в доме без окон в октябре — не просто неудобство, а настоящее безумие.
Я постаралась говорить спокойно, но твёрдо. Объяснила свекрови, что Андрей больше не имеет никакого отношения к моей квартире, а распоряжаться чужим жильём за спиной хозяйки — поступок крайне некрасивый. Я посоветовала ей немедленно связаться с сыном и никуда не выезжать, пока именно он не назовёт ей реальный адрес, где она сможет остановиться на время ремонта.
Едва разговор закончился, я взяла телефон и отправила Андрею короткое сообщение с требованием срочно объяснить ситуацию с его матерью.