— С днём рождения, Мариночка, — произнёс Игорь и слегка наклонил голову, почти церемонно. Он иногда так шутил, будто из прежних времён, но даже в шутке у него выходило уважительно.
— Спасибо, — ответила я и сама удивилась, как предательски дрогнул голос.
Мы устроились на веранде. Солнце уже клонилось к саду, его мягкий вечерний свет просачивался сквозь листья дикого винограда, обвивавшего перила, и от этого всё казалось тёплым, янтарным, умиротворённым. За деревьями перекликались птицы. Игорь взял бутылку и разлил по бокалам домашнее малиновое вино.
Стол вышел именно таким, каким должен быть стол в хороший день: не торжественно-выставочным и не собранным в панике, а настоящим, живым. С лёгким домашним беспорядком, который появляется только тогда, когда всё делалось с душой и без спешки. Кастрюля с холодником покрылась мелкой испариной, заливное тихо мерцало на блюде, пироги пахли так соблазнительно, что Игорь, едва усевшись, сразу потянулся за яблочным кусочком. Ольга тут же хлопнула его по руке:
— Сначала тост, потом пироги.
— Ну что, — Алексей поднял бокал, — за нашу именинницу. За её терпение, выдержку и стратегический талант.
— За именинницу! — весело подхватила Ольга, хитро щурясь. Она уже была в курсе всей истории: Алексей успел ей всё пересказать, пока ходил к погребу.
— И за умение вовремя сказать нужные слова, — добавил он.
Я рассмеялась. Не вежливо, не через силу, а по-настоящему — так смеются, когда внутри наконец разжимается тугой узел, который долго мешал дышать. Мы выпили. Холодник оказался замечательным. Заливное получилось даже лучше, чем я надеялась. А пироги были ровно такими, какими и должны быть пироги на день рождения: не срочным спасением ситуации перед внезапными посетителями, а угощением для тех, кого ждёшь и кому рад.
— А теперь рассказывай, — потребовала Ольга, накладывая себе холодник. — Как они зашли? Какие лица были?
— У тёти Тамары было такое выражение, будто она пришла в театр, а ей у входа сообщили, что спектакля не будет.
— А Кристина?
— Кристина держалась спокойнее. Она соображает быстрее.
— А букет? — Ольга захохотала, когда я дошла до цветов с обочины. — Тот самый, у берёзы?
— Да. Возле поворота.
— Ох, Марина… ну ты даёшь.
Игорь слушал молча и улыбался. Алексей всё время незаметно подкладывал мне то кусочек пирога, то ложку заливного. Вечер опускался медленно, сладко, без суеты, и в этом было какое-то удивительно правильное спокойствие.
Позже, когда Ольга с Игорем ушли, а мы с Алексеем остались на кухне домывать посуду, я вдруг поняла: злости во мне больше нет. Совсем. Она закончилась ещё там, у порога, в тот миг, когда я вслух произнесла то, что много раз повторяла про себя: ставить на стол нечего, я никого не ждала.
И дело было не в желании наказать. Не в накопленной обиде. Просто однажды я ясно увидела разницу между гостями и людьми, которые приезжают поесть. Между теми, кто приходит к тебе, и теми, кто приходит к твоему столу. И эту разницу, как оказалось, нужно было обозначить. Один раз. Спокойно, прямо, без крика и сцен.
Похоже, у меня получилось.
— Как считаешь, на следующий год заранее позвонят? — спросил Алексей, ополаскивая тарелку под краном.
Я задумалась.
— Тётя Тамара — да. Она, если обещает, обычно держит слово.
— А Кристина?
— Кристина… — я вытерла руки полотенцем. — Возможно, тоже позвонит. И, может быть, я даже обрадуюсь. Мы ведь с ней, если честно, всегда довольно неплохо ладили.
— Только без внезапных заездов?
— Только без внезапных заездов.
Алексей закрыл кран. За окном уже совсем стемнело. В саду смутно белели флоксы — в темноте они будто светились изнутри, почти фосфоресцировали. Я поставила последнюю тарелку на место и оглядела кухню. Чистую, тихую, успокоившуюся после длинного дня.
На подоконнике в кувшине стоял тот самый полевой букет: ромашки, иван-чай, какие-то сиреневые веточки. Цветы уже чуть опустили головы, но от этого не стали некрасивыми.
Я больше не сердилась. Ни на них, ни на Кристину, ни на тётю Тамару с дядей Виктором. Они просто такие. Умеют брать легко и искренне, без злого умысла, с полной уверенностью, что иначе и быть не может. Это можно понять. Наверное, даже принять. Только с закрытым погребом и ненакрытым столом. Только после того, как однажды спокойно скажешь: мне нечего подавать, я гостей не приглашала.
— Спать пойдём? — спросил Алексей.
— Пойдём, — согласилась я.
Он взял меня за руку, и мы прошли через тёмные сени, где ещё держался тёплый запах пирогов, к лестнице на второй этаж. А я думала, что день рождения всё-таки получился. Особенно его вторая часть. Та, которую я готовила долго, внимательно и для себя, — в отличие от первой, которую за меня попытались устроить другие.