— А почему сразу без крыши? — спокойно спросила Марина. — У тебя есть родители, есть квартиры посуточно, есть гостиницы. В крайнем случае найдёте временный вариант. Вы взрослые люди, не пропадёте.
На шестой день Екатерина приехала сама. Долго стояла возле калитки, звонила, просила открыть, потом начала плакать. Говорила, что денег на аренду у них сейчас нет, что всё слишком дорого, что мать не должна ставить родную дочь в такое положение. Марина выслушала, но своего решения не отменила.
— Мама, ты действительно можешь так со мной? — тихо спросила Екатерина уже перед уходом. — Я же твоя единственная дочь.
Марина посмотрела на неё устало, без злости.
— Я не делаю тебе назло, Катя. Я просто больше не хочу быть удобной для всех. Это совсем не одно и то же.
— А если за эти дни мы так ничего и не найдём? — упрямо спросила дочь.
— Тогда на первое время снимете комнату в хостеле, — ровно ответила Марина. — Или любой другой временный вариант. Вы справитесь.
На седьмой день снова позвонил Алексей. В этот раз говорил уже без прежних просьб и упрёков. Сухо сообщил, что жильё они нашли, утром выедут, а ключи передадут соседке.
— Хорошо, — сказала Марина. — Спасибо, что предупредил.
Ирина в эти дни звонила ей каждый вечер. Сначала осторожно расспрашивала, потом просто поддерживала, чтобы Марина не сорвалась и не отступила в последний момент.
— Всё правильно ты сделала, Марин, — повторяла она. — Если бы сейчас прогнулась, они бы так и сидели у тебя на шее. А ты бы ещё сама находила им оправдания.
Через неделю Марина вернулась в город с одним чемоданом. Открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. В квартире было непривычно тихо. Чужие вещи исчезли, комнаты опустели, на кухне не осталось ни кружек Екатерины, ни пакетов Алексея.
Марина медленно прошла по квартире. Заглянула в спальню, провела ладонью по подоконнику, остановилась у окна. Внизу был тот самый двор, который она знала много лет: лавочка у подъезда, детская площадка, старые деревья. Всё будто снова встало на свои места.
Домик в пригороде она выставила на продажу спустя месяц. Покупатель нашёлся быстро, даже торговаться почти не пришлось. На полученные деньги Марина купила себе подержанную, но крепкую машину и записалась на курсы вождения, хотя раньше была уверена, что за руль уже никогда не сядет.
Очень скоро выяснилось: возить себя самой гораздо приятнее, чем ждать, пока кто-то соизволит помочь.
С Екатериной отношения восстановились не сразу. Они разговаривали редко, осторожно, без той прежней близости. Алексей почти совсем исчез из её жизни — иногда присылал короткие сообщения на праздники, и этим всё ограничивалось.
Для дочери и зятя Марина, наверное, так и осталась человеком, который выгнал их из квартиры. Но теперь её это почти не задевало.
Однажды соседка Тамара, встретив её у подъезда, не удержалась и спросила вполголоса:
— Марин, это правда, что ты дочь с мужем из квартиры попросила?
— Правда, — без смущения ответила Марина. — Только я их не выгоняла. Я просто вернулась к себе домой. А то слишком удобно устроились — прямо на моей шее.
Тамара покачала головой.
— Жёсткая ты стала.
— Не жёсткая, — сказала Марина. — Просто я тоже человек. И у меня тоже есть право жить по-человечески.
С того дня она дала себе слово: больше никогда не быть удобной ценой собственного спокойствия. Ни для кого. Потому что жизнь и правда слишком короткая, чтобы тратить её на тех, кто вспоминает о тебе только тогда, когда им что-то нужно.