— А? Мы тебя вообще-то не ждали. Могла бы хотя бы позвонить заранее, — с явным недовольством произнесла Екатерина.
Марина горько усмехнулась, переступая порог.
— Вот как? Теперь мне уже и разрешения спрашивать надо, прежде чем в собственную квартиру приехать? Простите великодушно, не догадалась. Знаешь, чем я была занята? Разбиралась с очередной подлостью твоего мужа! — голос у нее сорвался, но она уже не пыталась сдерживаться. — Алексей обещал отвезти меня в город, а потом в последний момент просто отказался. И вы даже не удосужились узнать, добралась я или нет.
Екатерина только плечом дернула, будто речь шла о пустяке.
— Ну добралась же как-то. Стоишь перед нами целая и невредимая. Зачем теперь шум поднимать?
— Добралась, потому что отдала за такси такие деньги, что у меня чуть сердце не остановилось! — Марина сжала сумку в руках. — Почти половину пенсии как ветром сдуло!
Из комнаты донеслось недовольное бурчание Алексея:
— Да не разоритесь вы из-за одной поездки.
Именно эти слова словно поставили последнюю точку. Марина вдруг перестала кричать. Лицо ее стало спокойным, почти чужим.
— Значит, вам действительно все равно, — тихо сказала она. — Что ж, тогда и мне пора перестать о вас заботиться. Слушайте внимательно: у вас есть ровно неделя, чтобы освободить квартиру. Я возвращаюсь сюда жить.
Екатерина побледнела и резко выпрямилась.
— Мама, ты вообще понимаешь, что говоришь? Так нельзя! Я твоя дочь!
— Вы серьезно? — Алексей вышел в прихожую, глядя на нее как на сумасшедшую. — Мы здесь два года живем, а вы решили выгнать нас из-за какой-то машины?
— Не из-за машины, — холодно ответила Марина. — А из-за того, что вам безразлично, доехала я домой или осталась одна на дороге. Неделя. Больше я повторять не буду.
Екатерина тут же сменила тон, заговорила мягче, почти ласково:
— Мам, ну послушай… Мы же не со зла. У Алексея правда появились дела, он не выдумывал. Ну нельзя же так резко, давай спокойно поговорим…
— Неделя, — снова сказала Марина.
Она развернулась и вышла, не дожидаясь новых уговоров.
Обратно она ехала автобусом. За стеклом медленно тянулись поля, редкие дома, серое небо. Марина смотрела на все это и чувствовала странную тишину внутри. Будто кто-то выключил боль, обиду и жалость. Осталась только твердая, почти каменная уверенность: она поступает правильно.
В тот же вечер Екатерина позвонила первой. Голос у нее был примирительный, осторожный.
— Мам, прости нас. Мы правда наговорили лишнего. Давай все обсудим без нервов. В семье ведь всякое бывает: поссорились, помирились. Зачем сразу так жестко?
Марина слушала молча, а потом отвечала только одно:
— Неделя.
На третий день у Екатерины сорвало выдержку. Она уже не просила, а кричала, обвиняла мать в черствости, в мстительности, говорила, что нормальные родители так с родными детьми не поступают. Марина не перебивала. Она просто ждала, пока дочь выдохнется, после чего спокойно прощалась и завершала разговор.
На пятые сутки позвонил Алексей. Говорил неуверенно, путался, объяснял, что жилье найти непросто, что им нужно еще время, что варианты они смотрят, но ничего подходящего пока нет.
— Срок остается прежним, — коротко ответила Марина.
— Вы нарочно нас загоняете в угол, — не выдержал Алексей. — Хотите, чтобы мы остались вообще без крыши над головой?