Это была нотариальная контора: тесноватый аккуратный кабинет в центральной части райцентра, папки на полках, официальные бланки в рамках и портрет президента на стене. Женщина-нотариус, на вид около сорока, в тёмном деловом костюме, пригласила Дмитрия сесть и раскрыла толстую папку.
— Дмитрий Сергеевич, дело касается завещания Натальи Викторовны, — произнесла она ровным служебным голосом. — Она умерла три дня назад. Сердечный приступ. В больницу не обращалась, скорую вызвать не успела. Утром её обнаружила соседка: Наталья Викторовна сидела в кресле, рядом лежала раскрытая книга. Врачи сказали, что всё произошло почти мгновенно. Без боли и долгих мучений.
Дмитрий будто на секунду разучился дышать.
— Натальи Викторовны?.. — переспросил он едва слышно.
— Да. По завещанию, оформленному две недели назад, вы указаны единственным наследником её квартиры. Трёхкомнатная квартира в Киеве, в центре, дом старой добротной постройки, состояние жилое, хорошее. Ориентировочная рыночная цена составляет…
Она назвала сумму, но Дмитрий её не воспринял. Слова провалились куда-то мимо. В голове стоял глухой гул, словно его накрыло водой, и он никак не мог вынырнуть на поверхность.
— Подождите, — выдавил он охрипшим голосом. — Такого просто не может быть. Я ведь видел её один-единственный раз. Один раз! Просто довёз до кладбища. Она хотела расплатиться, а я отказался. Вот и всё. За что мне такое?
Нотариус чуть развела руками.
— В документе есть пояснение. Цитирую: «За то, что этот человек проявил ко мне доброту и участие тогда, когда рядом уже никого не осталось. За то, что за двенадцать лет он оказался единственным, кто отвёз меня к сыну и не взял за это денег». Это её слова, Дмитрий Сергеевич. Записано дословно.
Он опустил глаза и долго смотрел на край стола. Перед ним снова возникло её лицо — усталое, мягкое, с тихой печалью в глазах. Вспомнился и голос: «Дай бог тебе здоровья». Тогда он принял это за обычную благодарность пожилой женщины. А она, выходит, всё уже решила. Через несколько дней после той поездки пришла сюда и оформила завещание.
— Но ведь у неё должны быть… — начал Дмитрий и осёкся. — Наверняка остались какие-то родственники. Племянники, внуки, кто-нибудь. Это неправильно.
— Родных не осталось, — спокойно ответила нотариус. — Мы всё проверили. Муж умер двадцать лет назад. Сын — двенадцать лет назад. Ни братьев, ни сестёр, ни племянников, ни внуков. Наталья Викторовна была последней в семье. Завещание она составила осознанно, находясь в ясном уме и полностью отдавая себе отчёт в своих действиях.
Дмитрий не нашёлся, что сказать. Нотариус придвинула к нему бумаги.
— Распишитесь, пожалуйста, вот здесь и здесь. Ключи я передам вам после завершения оформления.
Он поставил подписи почти машинально. Потом вышел на улицу, добрался до машины, сел за руль и вдруг заплакал. Впервые за много лет. Один, в салоне жёлтого «Соляриса», пока по стеклу мелко стучал холодный ноябрьский дождь.
Целую неделю Дмитрий не мог заставить себя поехать в ту квартиру.
Он даже не представлял, как теперь быть. Трёхкомнатное жильё в центре Киева — это не просто неожиданный дар, а тяжёлая ответственность. Коммунальные платежи, налоги, возможный ремонт, документы. Для таксиста, который сам ютился в съёмной однокомнатной квартире, всё это казалось неподъёмным — и по деньгам, и по совести.
Но однажды утром он всё-таки решился. Завёл машину и поехал по указанному адресу.
Дом оказался старым, красивым, с лепниной на фасаде, широким подъездом и высокими лестничными пролётами. Дмитрий поднялся на второй этаж, остановился перед дверью и вставил ключ в замок. Пальцы у него дрожали.
Замок щёлкнул, и дверь подалась.
Внутри было тихо, чисто и как-то по-домашнему светло. На стенах — аккуратные обои, в комнатах — старая, но крепкая мебель, у стены стоял книжный шкаф, плотно забитый томами. На подоконнике тянулась к свету герань, ещё живая. Повсюду висели фотографии. Дмитрий медленно прошёл из комнаты в комнату, стараясь ступать почти неслышно.
В гостиной его взгляд сразу остановился на большом портрете на стене.