С портрета на него смотрел мужчина примерно тридцати лет — должно быть, тот самый Артём. Инженер. Спокойные глаза за стёклами очков, открытое, располагающее лицо и тёплая улыбка. Рядом висела фотография уже немолодого человека — Михаила, мужа Натальи Викторовны. А вокруг — ещё десятки снимков: Наталья Викторовна с сыном, с супругом, совсем юная, вероятно, в студенческие годы.
На этих стенах была собрана целая судьба. Жизнь, которая закончилась всего три дня назад.
В спальне Дмитрий увидел кресло. То самое, в котором её потом нашла соседка. На подлокотнике лежала раскрытая книга, будто хозяйка лишь на минуту отложила чтение и сейчас вернётся. Дмитрий осторожно поднял её. Старенький томик Тургенева — потёртый, много раз перечитанный. Между страницами выглядывала пожелтевшая закладка с вышитым узором. Наверное, Наталья Викторовна сделала её сама.
И только тогда он заметил конверт на маленьком столике рядом с креслом. Белый, чистый, словно приготовленный недавно. На лицевой стороне дрожащими буквами было выведено: «Дмитрию Сергеевичу».
Он вскрыл конверт не сразу. Несколько секунд просто держал его в руках, чувствуя, как сжимается горло. Потом всё-таки достал листок.
Почерк оказался неровным, старческим, но каждая строка была написана старательно и ясно:
«Дмитрий!
Если это письмо оказалось у тебя в руках, значит, меня уже нет. Прошу, не пугайся и не думай обо мне плохо. Я не выжила из ума и не поступила сгоряча. Я долго всё обдумывала и приняла это решение осознанно.
Ты тогда не взял с меня денег за дорогу на кладбище. Для тебя, наверное, это мелочь. А для меня — вовсе нет. Знаешь, за все двенадцать лет после смерти Артёма ты стал первым человеком, который отнёсся ко мне по-настоящему по-доброму. Не из жалости. Не ради выгоды. Просто потому, что ты не смог пройти мимо чужой слабости. Увидел старую женщину, понял, что ей тяжело, и помог. Без громких слов, без показного участия. Так сын помог бы своей матери.
Я не знаю, есть ли у тебя жена, дети, свой угол. Но если у тебя нет дома — пусть эта квартира станет им. А если есть — пусть она принесёт тебе пользу и добро. Артём покупал её для себя, но судьба распорядилась иначе. Теперь она достаётся тебе. И, поверь мне, жизнь, Дмитрий, редко ошибается в самом главном.
Живи долго. Будь счастлив. И, если сможешь, заходи иногда на кладбище. К Артёму. А теперь уже и ко мне. Нам будет радостно.
Твоя пассажирка,
Наталья Викторовна».
Дмитрий ещё долго сидел в её кресле, не выпуская письмо из рук. В квартире стояла тишина, но она уже не казалась пустой. Наконец он бережно сложил листок, убрал его обратно в конверт и положил во внутренний карман куртки — поближе к сердцу.
Зимой он переехал.
Сначала всё давалось непривычно. Ходить по комнатам, где прежде звучали чужие голоса. Видеть на стенах лица людей, которых он никогда не знал. Открывать шкафы, прикасаться к мебели, привыкшей к другим рукам. Но день за днём чувство неловкости уходило. Дмитрий сделал небольшой ремонт, освежил стены, починил кое-что по мелочи. Книжный шкаф он не тронул — оставил книги именно так, как они стояли при Наталье Викторовне. Только фотографии вынул из рамок и протёр стекла, одну за другой, осторожно, почти торжественно. Будто благодарил этих людей за то, что они впустили его в свою жизнь.
Машину он вскоре продал. На вырученные деньги и накопления открыл маленькую автомастерскую. Опыт механика оказался кстати: клиенты появились быстро, работа пошла уверенно. Впервые за долгие годы у Дмитрия возникло ощущение, что под ногами есть почва. Не временный ночлег, не случайный заработок, а что-то настоящее — дом, дело, завтрашний день.
И с тех пор раз в месяц, обычно по воскресеньям, он ехал на кладбище. Останавливался у двух могил — Артёма и Натальи Викторовны, — приносил свежие цветы и тихо говорил с ними. Что именно он говорил, никто не слышал. Да и спрашивать было некому.
Летом Дмитрий заказал для них памятники. Одинаковые, гранитные. Один — Наталье Викторовне, другой — Артёму.
Жениться он так и не женился. Детей у него не появилось. Но прежнего одиночества больше не было. Словно та пожилая женщина, которую он однажды подвёз осенним днём, оставила ему не просто квартиру. Она подарила ему чувство нужности. Понимание, что он кому-то принадлежит. Что и у его жизни есть продолжение.
А человеку, пожалуй, большего и не надо.