И назад я вас отвезу. Платы никакой не надо.
— Как это — не надо? Ты ведь на работе, сынок.
— Вот так, — тихо ответил Дмитрий и вдруг запнулся. — У меня сын тоже мог бы быть… Ладно, неважно. Идите, я подожду.
Наталья Викторовна долго смотрела на него, будто пыталась понять, что скрывается за этими словами. Потом молча кивнула и медленно двинулась по мокрой кладбищенской дорожке. Маленькая, сгорбленная, в сером платке, она казалась особенно одинокой под тяжёлым осенним небом.
Дмитрий остался возле машины. Он сам не мог объяснить, почему не уехал и почему вообще вмешался в чужую боль. Может, потому что собственной матери у него давно не было — она умерла, когда ему исполнилось двенадцать. А может, потому что за годы работы в такси он научился замечать то, что люди обычно прячут. Наталья Викторовна была не просто пассажиркой. Перед ним был человек, у которого внутри всё ещё кровоточила старая рана. А чужую боль Дмитрий узнавал сразу.
Вернулась она только спустя полтора часа. Глаза у неё были покрасневшие, зато лицо выглядело спокойнее, словно после тяжёлого разговора ей стало чуть легче.
— С Артёмом поговорила, — сказала она, усаживаясь на заднее сиденье. — Всё ему рассказала. И про здоровье своё, и про дом… Продавать, наверное, придётся. Сил уже нет одной за ним смотреть. А он слушает. Он всегда меня слушает.
Дмитрий ничего не сказал, только коротко кивнул.
— У него там деревце выросло, — продолжила она после паузы. — Когда сажала, думала, не примется. А оно, глядишь, какое стало — уже выше меня. Артём берёзы очень любил.
Обратно ехали почти молча. Снег прекратился, облака разошлись, и серое небо будто немного посветлело. У самого дома Наталья Викторовна полезла в сумку и достала старенький кошелёк.
— Сколько я тебе должна?
— Ничего, — спокойно ответил Дмитрий. — Я же сказал.
— Да как же так, милый? Нельзя же…
— Можно. Я решил. Лучше скажите, как вас зовут.
— Меня? Наталья Викторовна. А тебя как величать?
— Дмитрий. Дмитрий Сергеевич.
— Хорошее имя… Дима, — она на мгновение задумалась. — А моего мужа Михаилом звали. У Артёма отчество было Михайлович.
Когда машина остановилась у её калитки, Дмитрий вышел первым, помог ей выбраться и проводил до ворот.
— Спасибо тебе, Дима, — сказала Наталья Викторовна, крепко сжав его ладонь. — За всё тебе спасибо.
— Да бросьте, не за что. Если понадобится куда-нибудь поехать — звоните. Я номер оставлю.
Он нашёл в бардачке обрывок бумаги, записал телефон и протянул ей. Наталья Викторовна взяла листок осторожно, двумя руками, будто это была не бумажка, а что-то очень ценное.
— Дай Бог тебе здоровья, — тихо произнесла она. — И счастья. Ты добрый человек. Я таких уже давно не встречала.
Дмитрий смущённо улыбнулся, кивнул и уехал. Тогда ему казалось, что эта встреча останется просто странным эпизодом рабочего дня. Но он ошибался.
Прошёл месяц.
Ноябрь выдался мокрым, холодным и бесконечно серым. Заказов почти не было, а настроение становилось таким же вязким, как грязь на дорогах. Дмитрий всё чаще ловил себя на мысли, что ему не хватает чего-то большего. Даже не денег — смысла. Хотелось какой-то опоры, места, человека, ради которого стоило бы возвращаться домой. А он жил, как перекати-поле: сегодня здесь, завтра в другом конце города, и нигде его никто по-настоящему не ждал.
В один из таких вечеров зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Дмитрий ответил, и в трубке прозвучал женский голос — сухой, официальный, явно не из тех, кто звонит просто поболтать.
— Дмитрий Сергеевич? Вас беспокоят из нотариальной конторы. Сможете завтра подойти к десяти часам? Для вас есть важное сообщение.
— Какое ещё сообщение? — насторожился он. — Простите, вы кто?
— Вопрос касается наследства. Вам удобно завтра?
— Наследства? — Дмитрий даже усмехнулся от неожиданности. — У меня родственников нет. Вы, наверное, ошиблись.
— Нет, Дмитрий Сергеевич, ошибки нет. Приезжайте, пожалуйста. Адрес я сейчас пришлю сообщением.
На этом женщина отключилась.
Всю ночь Дмитрий почти не сомкнул глаз. Наследство? От кого? У него действительно никого не осталось — ни богатых дядюшек, ни забытых бабушек, ни дальних родственников, которые могли вдруг вспомнить о нём перед смертью. Может, чья-то глупая шутка? Или всё-таки путаница в документах?
На следующее утро, ровно к десяти, Дмитрий приехал по указанному адресу.