Закупить партию, пустить товар через своих клиентов в салоне, накрутить цену втрое и вернуть нам всё с благодарностью и процентами. Только поставщики исчезли, будто их и не было, вместе с обещанными баночками.
Марина как раз наполняла чайник фильтрованной водой. Услышав это, она даже плечом не повела. Масштаб оксаниных «гениальных бизнес-планов» давно перестал производить на неё впечатление.
— Вот это поворот, — сухо произнесла она и с глухим стуком поставила чайник на конфорку. — Почти финансовый триллер, только в домашнем формате. И что, кремы хотя бы были от серьёзных морщин? Может, совесть у неё после них разгладилась бы?
— Марин, ну не начинай, — жалобно протянул Андрей, осторожно опускаясь на край табурета. — У неё там и правда беда. Ей телефон уже разрывают. Оказалось, штрафы и долги по налогам никуда не исчезли, всё настоящее. Просто она решила одним рывком и задолженность закрыть, и денег поднять. А теперь её в салон не пускают, помещение опечатали из-за аренды, и Евгений сказал, что она уехала к какой-то подруге в Полтаву, переждать.
В дверях кухни появилась Полина. Она уже успела переодеться в домашние шорты и футболку. Девочка окинула отца оценивающим взглядом, потом посмотрела на раковину, где высилась печальная гора чашек и тарелок.
— Пап, а тётя Оксана всегда была таким выдающимся стратегом? — с усмешкой спросила она. — Ладно, я лучше пойду чемодан разберу. А то от ваших семейных сериалов у меня снова голова закипает.
Когда дочь скрылась в комнате, Марина села напротив мужа. За окном стоял июльский вечер: после дождя воздух стал прохладнее, в кухню тянуло мокрой пылью, свежестью асфальта и сладковатым запахом петуний из балконного ящика.
— Значит, слушай внимательно, Андрей, — ровным голосом сказала она. — В Полтаву за твоей сестрой мы не едем. За её корейские баночки платить тоже не собираемся. А сто двадцать тысяч гривен, которые ты без моего ведома снял со счёта Полины, ты вернёшь до последней копейки. До конца года.
— Марин, ну где я их возьму?! — Андрей развёл руками, но тут же осёкся, наткнувшись на её ледяной взгляд. — У меня зарплата восемнадцать тысяч гривен!
— Вот это, честно говоря, теперь меня волнует меньше всего, — Марина выразительно кивнула в сторону немытой посуды. — У тебя есть две руки, две ноги и диплом инженера, который ты любишь вспоминать, когда надо поучить всех жизни. На вашем заводе за вечерние переработки платят по двойному тарифу. Я уже уточнила у главного экономиста, мы с ней недавно в парикмахерской разговорились. Будешь брать смены. Кроме того, твой приятель Роман уже полгода просит тебя помочь ему собирать распределительные щиты для частных домов. Вот и займёшься. Свободных вечеров у тебя теперь будет достаточно: телевизор я временно отключила за неуплату, а пароль от вай-фая сменила.
Андрей открыл рот, явно собираясь возмутиться, но вовремя вспомнил пустые полки в холодильнике, заблокированную банковскую карту и недавние две недели на яичнице. Поэтому он молча выдохнул и закрыл рот обратно.
Следующие четыре недели стали для него чем-то средним между курсом молодого бойца и программой трудового перевоспитания. Марина держалась непоколебимо. Никаких уступок, никаких «ну дай до аванса», никаких жалостливых взглядов и разговоров о тяжёлой мужской доле. Каждая гривна, которую Андрей приносил с завода или получал у Романа за работу в гаражах, под строгим мариным контролем отправлялась обратно на накопительный счёт Полины.
При этом сама Марина вела себя безукоризненно. В квартире было чисто, на плите регулярно появлялись свежие щи, в духовке запекалась рыба, бельё пахло порошком и солнцем. Но порции Андрею выдавались так аккуратно и без излишеств, словно его тарелка напрямую зависела от личного вклада в семейный бюджет.
К концу августа Андрей заметно сдал: похудел, стал тише, взгляд у него сделался задумчивым и немного смиренным. Зато за этот месяц он научился ценить вещи, на которые раньше не обращал внимания. Он перестал оставлять носки посреди комнаты, начал без напоминаний мыть за собой тарелку, сам выносил мусор и наконец-то починил скрипучую дверцу шкафа в прихожей, до которой у него три года «никак не доходили руки».
А в начале сентября в их квартире снова объявилась Оксана. Правда, прежней эффектной дамы в ней почти не осталось. Вместо каблуков — простые кеды, вместо модной куртки — старенький растянутый кардиган. Огромные тёмные очки, закрывающие половину лица, она всё-таки сохранила, но теперь они сидели на переносице немного криво и уже не придавали ей загадочности.
— Марин, Андрюш, я на минутку, — затараторила она с порога, робко переступая через коврик и оглядываясь так, будто ждала, что её сейчас выгонят. — Я только сказать хотела… Я устроилась. На нормальную работу. Администратором в государственную стоматологию. Платят не много, но официально. И Евгений помог, бывший мой. Договорился, чтобы мне долг реструктурировали. Теперь с зарплаты будут постепенно удерживать.
Андрей, который только вернулся со смены и сидел на кухне, устало поднял голову. Под глазами у него залегли тени, а пальцы привычно сжимались, будто в них всё ещё была отвёртка.
— Оксан, а мои сто двадцать тысяч гривен ты когда вернёшь? — спросил он без прежней мягкости. — Я из-за твоих кремов на заводе пашу через смену, а потом ещё к Роману еду щиты собирать. У меня уже руки по утрам не разгибаются.
Оксана виновато шмыгнула носом и достала из сумки потрёпанный конверт.
— Вот… Тут двенадцать тысяч гривен. Это всё, что получилось собрать с помощью Евгения и с первой зарплаты. Я буду отдавать каждый месяц, честно. Марин, прости меня, пожалуйста. Я дура, я понимаю. Я правда думала, что выкручусь и всем станет легче…
Марина посмотрела сначала на конверт, потом на притихшую золовку, потом на мужа. Андрей сидел молча, и на его лице наконец-то читалось то самое прозрение, которого она не могла добиться годами. За один месяц он, кажется, понял цену деньгам лучше, чем за всю предыдущую взрослую жизнь. А Оксана впервые столкнулась не с красивыми обещаниями и «схемами», а с настоящей ответственностью.
— Хорошо, Оксана, клади сюда, — сказала Марина и взяла конверт. Она аккуратно пересчитала купюры, не торопясь, будто закрепляла важный урок. — В понедельник пойдём вместе в банк и положим на счёт Полины. Но расписку ты всё равно напишешь. Прямо сейчас, за этим столом. Обычную, от руки, с паспортными данными и графиком возврата. Для усвоения материала.
Оксана покорно закивала, присела к столу и взяла протянутую Мариной шариковую ручку. На этот раз она не спорила, не изображала обиженную принцессу и не рассказывала, что её никто не понимает. Просто писала, старательно выводя каждую строчку.
Когда золовка ушла, оставив после себя расписку и первую часть долга, Марина повернулась к мужу. Андрей сидел, подперев щёку ладонью, и выглядел неожиданно спокойным. Даже мирным.
— Ну что, инженер, — с лёгкой улыбкой сказала Марина, ставя перед ним тарелку горячего ужина и чашку свежего чая. — Первые двенадцать тысяч вернулись. Если темп не сбавишь, до конца года не только Полинин счёт восстановим, но и на новый кухонный гарнитур начнём откладывать.
— Не сбавлю, Мариш, — совершенно искренне пообещал Андрей и с благодарностью потянулся к тарелке. — Я теперь понял одну важную вещь: лучшая инвестиция — это когда ты дома, сытый, и жена смотрит на тебя не как прокурор на особо опасного рецидивиста.
Марина усмехнулась и ласково провела рукой по его растрёпанным волосам. В их обычной панельной двушке справедливость наконец восстановилась. Тишина вернулась на своё место, деньги начали возвращаться туда, откуда были взяты, а кухонный гарнитур, похоже, они и правда купят раньше, чем собирались. Жизнь продолжалась — простая, тёплая, предсказуемая, и каждый в ней наконец занял своё законное место.