В подъезде она шла впереди, не оборачиваясь. Дома Ирина так и не сняла пальто: сразу прошла на кухню, взяла с полки стакан, налила воды и выпила медленно, маленькими глотками, будто пыталась проглотить не воду, а внезапно вставший в горле ком.
Дмитрий задержался в прихожей, скинул обувь, небрежно швырнул куртку на банкетку и потянулся за ней следом. На кухне он первым делом распахнул холодильник. Некоторое время стоял перед открытой дверцей, разглядывая полки с таким видом, словно оттуда по его желанию должны были появиться устрицы, стейк и бутылка дорогого вина. Потом вытащил кусок сыра и, не утруждая себя ножом, откусил прямо от него.
— Слушай, Ир, давай только без этих твоих драм, — он явно решил сменить тон и заговорил мягче, почти миролюбиво. — Ну да, переборщил я с вином. Признаю. Просто перед Андреем неудобно было выглядеть каким-то неудачником. У него сейчас в Киеве всё вверх пошло, карьера, связи, деньги, а я сижу в своём офисе и перебиваюсь как могу. Ты пойми нормально, по-человечески. Я мужчина, мне важно лицо не потерять. Со следующей зарплаты начну тебе возвращать. По две тысячи гривен, понемногу. Идёт?
Ирина смотрела на него и вдруг с пугающей ясностью поняла то, от чего раньше упорно отводила взгляд. Проблема была вовсе не в сегодняшнем ужине. Не в морских ежах, не в демонстративно заказанном вине и даже не в тех двадцати тысячах гривен, которые он так легко переложил на неё.
Суть была в другом: Дмитрий давно жил за её счёт. Не грубо, не открыто, не с наглой ухмылкой — нет. Он делал это мягко, обаятельно, иногда даже трогательно. Но от этого ничего не менялось. Он присосался к её жизни ещё пять лет назад, почти сразу после свадьбы, когда уверял, что его сложности с работой временные. Что он просто ищет своё место. Что ему нужен короткий период поддержки, а потом всё обязательно изменится.
Ирина тогда верила. Она была взрослой, состоявшейся, привыкшей не ждать подарков от судьбы и рассчитывать на себя. Ей казалось естественным: семья для того и существует, чтобы в трудные периоды подставлять плечо. Она не требовала от него невозможного, не мечтала о богатом покровителе и не ждала, что муж будет доставать звёзды с неба. Она просто молча взяла на себя всё.
Коммунальные платежи, продукты, бытовые мелочи, ремонт, новая мебель в её собственной квартире, купленной ещё до брака, — всё это оплачивала она. А Дмитрий так и остался в удобной роли человека, который «пока ищет себя». Работал за смешные деньги, жаловался на начальство, строил планы, обижался на критику и при этом требовал к себе уважения как к главе семьи.
— Не надо по две тысячи, Дмитрий, — тихо произнесла Ирина, расстёгивая пальто и опускаясь на стул.
Он сразу оживился, решив, что победил.
— Ну вот, я же знал, что ты у меня нормальная, — Дмитрий расплылся в облегчённой улыбке. — Ты всегда всё понимаешь. Родная моя…
— Я ещё не договорила, — спокойно перебила она. — Не надо по две тысячи, потому что ты ничего мне возвращать не будешь. Я просто запишу сегодняшний счёт в статью расходов под названием «прозрение».
Дмитрий перестал жевать. Кусок сыра застыл у него в руке.
— В каком смысле? Какое ещё прозрение?
— Самое обычное. Завтра утром ты собираешь свои вещи и съезжаешь. К матери, в съёмную комнату, к друзьям — куда угодно. Меня это больше не касается.
Кухня будто провалилась в вакуум. Тишина стала плотной, натянутой, почти звенящей. На стене размеренно щёлкали часы, и этот звук внезапно показался громче любого крика.
— Ты сейчас серьёзно? — лицо Дмитрия начало покрываться красными пятнами. — Из-за какого-то ресторанного счёта ты выгоняешь мужа из дома? Из-за ужина? Из-за того, что мой друг заказал еду? Ирина, ты вообще в себе?
— Абсолютно, — ответила она без раздражения и без попытки его уязвить. — Ресторан был последней каплей. Даже не каплей — финальной точкой. Я устала, Дмитрий. Устала быть твоим банкоматом, твоей нянькой, твоей запасной мамой и кошельком, которым ты размахиваешь перед друзьями. Ты живёшь в моей квартире, спишь на кровати, которую купила я, ешь продукты, которые приношу я. А потом в ресторане с видом щедрого хозяина двигаешь мне счёт, чтобы я оплатила твои комплексы и желание казаться успешнее, чем ты есть.
— Я твой муж! Законный муж! — взорвался он, швырнув недоеденный сыр на стол. — Мы пять лет в браке! Между прочим, это уже совместная жизнь, совместное имущество! Я имею право здесь находиться! Ты не можешь просто взять и выставить меня за дверь!
Ирина даже не вздрогнула.
— Могу. Квартира куплена мной за два года до того, как мы пошли в РАГС. Оформлена только на меня. Машина, на которой ты ездишь, взята в кредит на твоё имя, и платить за неё тоже обязан ты. Совместно нажитого у нас почти нет, Дмитрий. Есть твои долги, твои претензии и моя усталость.
Он заметался по кухне, словно зверь, которому внезапно перекрыли выход. То хватался за голову, то подходил к окну, то возвращался к столу, не зная, за что уцепиться. На лице у него впервые появилась не злость, а настоящий страх. До него наконец дошло: Ирина не устраивает сцену, не пытается добиться извинений и не пугает его ради воспитательного эффекта. Она просто сообщает решение.
— Ир, послушай… Подожди, — голос у него дрогнул. — Давай не будем на эмоциях. Ну поссорились, с кем не бывает.