— Если вы ещё хоть раз позволите себе обсуждать мои волосы или считать мои деньги, я соберу чемодан и уеду к маме. А ваш Максим, которого вы так старательно растили, пусть тогда ищет другую жену — тихую, покорную, с короткой стрижкой, которая будет стоять молча, пока вы раздаёте приказы. Я больше терпеть не собираюсь.
Кристина резко повернулась и вышла из кухни, плотно прикрыв за собой дверь спальни. Валентина Сергеевна так и осталась посреди кухни с приоткрытым ртом. Впервые за восемь лет у неё не нашлось ни одной колкой фразы в ответ.
В ту ночь Кристина почти не сомкнула глаз. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и медленно перебирала пальцами свои волосы. Тёплые, мягкие, живые — они будто напоминали ей, что есть в её жизни хотя бы что-то, принадлежащее только ей одной.
Около двух часов ночи телефон коротко мигнул. Пришло сообщение от Максима: «Мама звонила. Говорит, ты на неё сорвалась. Что произошло?»
Кристина долго держала взгляд на светящемся экране. Потом выдохнула и набрала: «Я не срывалась. Я сказала, что уйду, если она не прекратит меня унижать. Максим, я тебя люблю, но жить с твоей матерью больше не могу. Либо мы снимаем отдельное жильё, либо я уезжаю».
Только отправив это сообщение, она наконец смогла закрыть глаза и уснуть.
Утром, когда Кристина вошла на кухню, Валентина Сергеевна сидела за столом, багровая от злости, и молча пила чай. Она не сказала ни слова. Лишь скользнула тяжёлым взглядом по косе невестки, переброшенной через плечо, и отвернулась к окну.
Кристина спокойно налила себе чай, села напротив и произнесла ровно:
— Валентина Сергеевна, я вам не враг. Но быть удобной мишенью для ваших обид я больше не стану. Хотите — будем жить спокойно. Не хотите — я уйду. Выбор за вами.
Свекровь отодвинула чашку, поднялась и, даже не посмотрев на неё, вышла из кухни. Кристина осталась одна.
За окном в город медленно вползало серое утро. А где-то далеко, за тысячи километров, по трассе домой уже ехал Максим в кабине своей фуры.
Кристина допила чай, уложила косу тугой короной вокруг головы, накинула пальто и отправилась на работу. Она прошла мимо сонных соседей, мимо мусорных контейнеров во дворе, мимо подъездной кошки, устроившейся греться возле батареи.
До самого возвращения Максима его мать хранила демонстративное молчание. Она будто не замечала невестку, но каждым движением показывала: обида велика, и забывать её она не намерена.
Когда Максим наконец переступил порог, Валентина Сергеевна тут же бросилась к нему, повисла на шее и запричитала:
— Сынок, на кого же ты меня оставляешь? Твоя жена меня в моей же квартире со свету сживает!
— Мам, хватит устраивать представление. Я уже всё знаю, — устало буркнул Максим и осторожно отстранил её.
— Значит, змея твоя уже нажаловалась? — Валентина Сергеевна упёрла руки в бока и зло покосилась на Кристину.
— Никто никого не оговаривал, мама. Я просто понял, что так дальше продолжаться не может, — тяжело вздохнул он.
— Это ты о чём? — прищурилась она, стараясь угадать ответ по его лицу.
— О том, что я снял квартиру. Завтра мы переезжаем. Мне надоели постоянные скандалы, твои придирки и вечное недовольство, — сказал Максим хмуро. Потом повернулся к жене: — Кристина, собирай вещи. Утром уедем.
Валентина Сергеевна сперва растерялась от такой новости, а затем презрительно усмехнулась:
— Ну и прекрасно! Катитесь отсюда! Не думала я, сынок, что ты выберешь чужую женщину вместо родной матери.
— Не чужую женщину, мама, а свою жену, — жёстко поправил её Максим. — С тобой не жизнь, а сплошное испытание. Тебе всё не так. Теперь вот и до волос Кристины добралась.
— Она деньги на свою паклю спускает! Где это видано? — вспыхнула Валентина Сергеевна.
— Мама, это не твоё дело, — мрачно ответил сын и ушёл в комнату вместе с Кристиной.
На следующее утро супруги переехали в съёмную квартиру. Валентина Сергеевна даже не вышла с ними попрощаться.
После отъезда Кристина больше не встречалась со свекровью и не разговаривала с ней. Лишь Максим время от времени навещал мать, но каждый раз возвращался от неё молчаливый и хмурый.