Она держалась на этом слове уже восемь долгих лет.
Сначала промолчала, когда Валентина Сергеевна без спроса навела «порядок» в их с Максимом спальне и разложила всё так, как считала правильным. Потом проглотила обиду, когда свекровь вынесла на мусорку её любимую герань с балкона, заявив, что от цветов одна пыль и грязь. Позже Кристина стерпела и то, как при соседке её обозвали пустой курицей без мозгов. А теперь очередь дошла до волос.
Волосы у Кристины и правда были роскошные. Светло-русые, с мягким золотым переливом, плотные, тяжёлые, спускавшиеся ниже талии. Она отращивала их почти десять лет — с того самого дня, когда в шестнадцать решилась на короткую стрижку «под мальчика» и потом долго не могла себе этого простить. Это была её гордость, её маленькая драгоценность.
Она экономила на себе почти во всём: редко покупала одежду, не записывалась к косметологам, не позволяла себе лишний раз посидеть в кафе. Зато брала хорошие шампуни, питательные маски, масла для кончиков, мягкие полотенца из микрофибры и расчёски без железных зубьев. Для кого-то это казалось глупостью, но для неё уход за волосами был не прихотью, а частью самой себя.
Домой Кристина вернулась только спустя два часа. В кухне всё ещё горел свет. Значит, Валентина Сергеевна не легла. Ждала.
Кристина осторожно сняла обувь, повесила пальто на крючок и уже собиралась незаметно проскользнуть в спальню, но не успела.
— А ну-ка зайди сюда! — донёсся из кухни резкий голос.
Она вошла. Свекровь сидела за столом, а перед ней лежала газетная вырезка. В заметке рассказывалось о женщине, у которой на кухне вспыхнули длинные волосы, и после этого она осталась инвалидом. Валентина Сергеевна с нажимом ткнула пальцем в бумагу.
— Читала? Вот к чему твои патлы доводят. Один миг — и человека нет. А мне потом что? Отмывай, вычищай, всё после тебя выгребай.
— Я не курю и к открытому огню не лезу, — глухо ответила Кристина. — И вообще я очень устала. Завтра рано вставать на работу.
— Сон подождёт, — свекровь поднялась со стула. — Разговор у нас серьёзный. Я с Максимом сегодня говорила. Он сказал, что ему без разницы, длинные у тебя волосы или короткие. Но добавил: мама, объясни Кристине, пусть пострижётся, нам сейчас на квартиру надо откладывать.
Кристина резко побледнела. Ни одному слову она не поверила. Максим никогда бы так не сказал о её волосах.
— Это неправда, — тихо произнесла она. — Максим такого сказать не мог.
— Ах, значит, я вру? — Валентина Сергеевна вспыхнула мгновенно. — Моему слову ты уже не веришь? Я его мать! Я его родила и лучше тебя знаю, какая жена ему нужна. А нужна ему нормальная, скромная женщина, без этих цыганских выкрутасов. Стригись, я сказала. Или я сама возьму ножницы и приведу тебя в приличный вид.
И в этот момент всё, что Кристина годами заталкивала внутрь, будто поднялось разом. Все придирки, все унизительные взгляды, все замечания про то, что она «не так моет посуду», «не так сыплет соль», «не так стоит», «не так дышит», — всё это подступило к горлу тяжёлым комом.
— Не смейте, — сказала она почти шёпотом. — Не трогайте мои волосы.
— А то что? — свекровь наклонилась к ней через стол, зло прищурившись. — На старого человека голос поднимешь? Пальчиком погрозишь? Ты на себя посмотри. Ни жилья, ни опоры. Мать твоя в общежитии ютится, отец неизвестно где. Кто ты здесь такая? Нахлебница. Живёшь на готовеньком. Максим тебя пожалел, в дом привёл, а ты ещё волосы свои распустила, будто барыня. Королева нашлась!
Кристина медленно стянула резинку. Волосы тяжёлой блестящей волной рассыпались по плечам и спине, почти доставая до пояса. Она подняла глаза и впервые посмотрела на свекровь прямо, без страха.
— Валентина Сергеевна, — произнесла Кристина ровно и удивительно спокойно. — Я больше не разрешу вам разговаривать со мной так. Я не нахлебница. Я работаю. Я покупаю продукты. Я убираю в этой квартире больше, чем вы. А мои волосы — только моё дело. Вы не имеете никакого права решать, что мне с ними делать.
Валентина Сергеевна на мгновение растерялась. Привычная Кристина — тихая, удобная, уступчивая — словно исчезла, а на её месте стояла совсем другая женщина.
— Да как ты смеешь… — начала свекровь, но Кристина не дала ей договорить.
— Я съеду, — твёрдо сказала она. — И условие у меня теперь одно.