Она даже прижала ладонь к груди, будто услышала нечто совершенно немыслимое.
— Ты слышала себя? Портит ей! Лучше бы за квартирой смотрела, а не над своими космами тряслась! В люстре лампочка перегорела — и что? Почему до сих пор не заменила? Конечно, тебе некогда, у тебя же «уход». Да еще, наверное, золотой!
— Я собиралась купить, но Максим сказал, что сам возьмет, — сдержанно ответила Кристина.
— Не смей всё на моего сына сваливать! — голос Валентины Сергеевны стал резче. — Я его выносила, вырастила и прекрасно знаю: он человек обязательный. Это ты ему голову забиваешь всякой ерундой. То волосы, то баночки, то пузырьки… Ну-ка скажи честно, сколько у тебя за месяц уходит на эти твои… патлы?
Кристина молча посмотрела на свекровь. Та стояла посреди кухни, уперев костлявые кулаки в бока. Невысокая, сухая, жилистая, с коротким каре, которое совсем ей не подходило, но с которым она ходила уже лет двадцать, потому что, как сама говорила, «с короткой стрижкой меньше мороки».
В глазах Валентины Сергеевны вспыхивал тот самый знакомый огонек, который появлялся всякий раз, стоило разговору зайти о чем-то, что она считала пустой прихотью.
Книги у нее назывались «дурью маяться». Косметика — «женщина себя не уважает, раз красится». Поход в кафе — «дома, что ли, еды нет?».
— Около трех тысяч в месяц, — наконец выдохнула Кристина.
На кухне сразу стало так тихо, будто воздух застыл. Даже старый холодильник, обычно бесконечно дребезжавший, на секунду умолк, словно и он испугался.
— Три-и-и тысячи, — протянула Валентина Сергеевна таким тоном, будто речь шла не о шампуне, а о расходах целого министерства. — У меня пенсия девятнадцать. И ничего, живу! Не ною, не выпрашиваю. А ты, выходит, три тысячи каждый месяц на волосы спускаешь? Значит, Максим горбатится, чтобы у тебя голова блестела?
— Чтобы я хотя бы чувствовала себя нормальным человеком, — тихо произнесла Кристина. — Валентина Сергеевна, я не пью, не курю, по ночным заведениям не шатаюсь. У меня есть работа и мои волосы. Больше у меня, по сути, ничего своего нет.
— Работа! — презрительно хмыкнула свекровь. — Цветочки продавать — тоже мне занятие. Баловство одно. В прежние времена за такие деньги никто бы…
— В прежние времена и цветов таких не было, и зарплат таких не было, — перебила ее Кристина и сама же удивилась собственной смелости. — И вообще, Валентина Сергеевна, это моя жизнь. Моя голова. Мои волосы.
Свекровь шагнула ближе. От нее тянуло жареным луком и сладкими, душными духами.
— Твоя голова? — медленно переспросила она. — А квартира чья? Мой сын здесь прописан. Я здесь прописана. А ты кто такая? Временная жиличка, Кристина. Запомни мои слова: со своими волосами ты добьешься только одного — развода. Мужики не любят, когда жена о себе думает больше, чем о муже.
Кристина зажмурилась. Перед глазами сразу всплыл Максим в свой прошлый приезд: как он пропускал ее пряди между пальцами, утыкался лицом в волосы и шептал: «Какие они у тебя мягкие… как шелк. Никогда не стриги».
Но сейчас Максим был за тысячу километров отсюда, в кабине фуры, где-то под Харьковом. А здесь, на тесной кухне, разворачивалась настоящая маленькая война.
— Валентина Сергеевна, я схожу в магазин. Масло забыла купить, — сказала Кристина.
Она сняла с крючка пальто и почти бегом вышла в подъезд, пока свекровь не успела вылить на нее очередную порцию яда.
Но вслед из кухни все равно донеслось:
— Иди-иди! Только вернешься — мы еще поговорим!
Дверь за ее спиной хлопнула. На лестничной площадке стоял запах сырой штукатурки и кошек. Кристина прислонилась к холодной стене, закрыла глаза и медленно выдохнула.
В груди неприятно саднило. Она достала телефон, открыла контакт «Муж Максим» и набрала коротко: «Твоя мама опять начала. Я больше не могу».
Ответ пришел почти сразу: «Держись, родная. Вернусь — всё решу. Потерпи еще чуть-чуть. Люблю».
Кристина погасила экран и опустила руку. Это бесконечное «потерпи» давно стало негласным девизом их семьи.