В тесной трехкомнатной квартире на городской окраине с самого утра стоял густой запах жареного лука и невысказанных претензий.
Лук шкворчал на сковородке потому, что Валентина Сергеевна, хозяйка этой старенькой хрущевки, затеяла пирожки с яйцом и зеленым луком — специально для обожаемого сына.
А обида висела в воздухе потому, что восемь лет назад этот самый сын, Максим, привел в дом, по мнению матери, совсем не ту жену.
Кристина как раз отмывала пол в коридоре, когда из кухни появилась свекровь. Каждую щербинку на старой плитке Кристина знала почти наизусть: мыла ее по три раза в неделю, даже если пол и без того блестел.
Валентина Сергеевна требовала, чтобы в квартире было чисто, «словно в операционной», хотя сама смахивала засохшие крошки со стола только тогда, когда ждали Максима.
— Ох, Господи, — свекровь застыла на пороге и так крепко сжала губы, что они вытянулись в тонкую полоску. — Снова пол драишь, Кристина? А кухонное полотенце у тебя уже третий день как грязное висит. Я, грешным делом, решила, что ты на нем свои длиннющие волосы сушишь. Видимо, до нормального полотенца для посуды у тебя фантазии не хватает.
Кристина распрямилась и выкрутила тряпку. Поясница ныла — давала о себе знать работа в цветочном магазине, где она по десять часов проводила на ногах, а после смены спешила домой, чтобы успеть приготовить ужин мужу. Максим работал дальнобойщиком и появлялся дома в лучшем случае раз в две недели.
— Доброе утро, Валентина Сергеевна, — произнесла Кристина ровно, но в голосе прозвучал холодок. — Полотенце я вчера заменила. Оно чистое. А волосы сушу феном, в спальне.
— Феном, значит! — Валентина Сергеевна театрально всплеснула руками. — Ты хоть представляешь, сколько твой фен электричества мотает? Знаешь, какие счета за свет Максим оплачивает? Ты в квитанции хоть раз заглядывала? Или решила, что раз волосы ниже пояса отрастила, то тебе теперь все позволено?
Кристина не ответила. Она прекрасно понимала: стоит сейчас возразить — и начнется то, что они с Максимом между собой называли «семейным концертом». Два часа криков, упреков и обид, после которых у Кристины раскалывалась голова и хотелось уткнуться лицом в подушку и завыть.
Она молча прошла в туалет, вылила грязную воду, тщательно сполоснула ведро и поставила его на привычное место — в угол за холодильником.
Свекровь следовала за ней почти вплотную, будто тень, а потом остановилась в кухонном проеме, сложив руки на груди. На Валентине Сергеевне был старый выцветший халат в горошек, который она называла одеждой «для домашнего быта».
— Послушай, Кристина, — заговорила она уже другим голосом, мягким и приторным, от которого у Кристины сразу сводило скулы. — Я ведь по-доброму, по-матерински тебе говорю. Ты молодая женщина, симпатичная, фигура у тебя… — свекровь неопределенно махнула рукой, — ну, допустим, есть. Но эти твои волосья — просто неприличие какое-то. В наше время девицы косу до свадьбы носили, а потом убирали. Срамота ведь! Ты уже не девчонка, ты жена. И вообще, сколько денег ты на них спускаешь?
Кристина замерла. Она знала: сейчас разговор свернет туда, куда свекровь всегда била больнее всего, — к деньгам.
— Валентина Сергеевна, я трачу свои деньги, — тихо ответила она. — Я работаю.
— Свои? — свекровь словно подпрыгнула на месте. — А коммуналку ты тоже своими оплачиваешь? И продукты на свои покупаешь? Максим в рейсах здоровье гробит, спину ломает, а ты на его заработок всякие свои «кашмиры» и «бальзамы» таскаешь! Я видела, между прочим, как ты недавно коробку из аптеки принесла. Там цена была — пять тысяч! За что такие деньги? За водичку для волос?
— Это профессиональный шампунь и маска, — Кристина почувствовала, как в горле поднимается тяжелый ком. — У меня волосы длинные, им нужен нормальный уход. Обычный шампунь из супермаркета их портит.
— Портит! — возмущенно вскрикнула Валентина Сергеевна.