Некоторое время Андрей даже приносил домой зарплату целиком, будто хотел доказать: теперь они настоящая семья, и все у них общее.
Только годы постепенно расставили все по своим местам. Андрей привык. Вернее, слишком удобно устроился. Квартира принадлежала не ему, а значит, и переживать из-за облезлых обоев, старой сантехники или скрипучих дверец на кухне, по его мнению, было совершенно ни к чему. Счета за коммуналку почему-то оплачивались сами — точнее, незаметно исчезали деньги с карты Марины. Еда тоже словно появлялась в холодильнике по волшебству. А сам Андрей все чаще заводил разговоры о том, что у мужчины должны быть свои интересы, свое пространство и, разумеется, собственные деньги, которыми он вправе распоряжаться без отчетов.
На следующее утро Марина открыла глаза с ощущением, будто всю ночь таскала на плечах мешки с камнями. Рядом в постели уже было пусто: Андрей ушел раньше обычного. После себя он оставил на кухне немытую чашку, липкое пятно на столешнице и россыпь крошек от вчерашнего хлеба. Марина молча стерла все влажной тряпкой, поставила турку с самым дешевым кофе и начала собираться на работу.
Она трудилась старшим администратором в стоматологической клинике. Должность звучала прилично, но на деле означала бесконечные звонки, недовольных пациентов, просьбы врачей, записи, отмены, конфликты и обязательную улыбку, даже когда внутри все кипит. Платили, правда, без задержек. Только вот ее зарплаты едва хватало, чтобы закрывать обычные расходы двух взрослых людей: продукты, коммунальные платежи, бытовую химию, транспорт, какие-то мелочи, которые каждый месяц съедали бюджет до копейки.
День прошел как сквозь мутное стекло. Люди приходили на прием и уходили, телефон не умолкал, врачи требовали карты пациентов, кто-то возмущался ценами, кто-то переносил запись. А в голове у Марины снова и снова крутилась одна и та же фраза Андрея: ее деньги — на жизнь, его премия — личное дело.
После смены она вышла из клиники и направилась в ближайший супермаркет. Холодный воздух больно щипал лицо, под ногами хрустел снег. В кошельке лежали последние четыреста гривен наличными и кредитка, к которой Марина дала себе слово больше не прикасаться, если только не случится что-то действительно страшное.
В магазине было тесно и шумно. Покупатели катили тележки, полные овощей, пакетов с крупами, ярких коробок, молока, мяса и сладостей. Марина взяла маленькую пластиковую корзину и медленно двинулась вдоль витрин. У мясного отдела она остановилась. За стеклом лежали красивые куски мраморной говядины — именно такие стейки, о которых Андрей с таким аппетитом говорил накануне. Цена у них была такая, что Марина невольно сжала губы. Рядом лежала свиная шея, тоже далеко не дешевая.
Она уже протянула руку к охлажденному мясу, но пальцы вдруг застыли в воздухе. Перед глазами всплыл Андрей: развалился на диване, самодовольно рассуждает о жизни и произносит свое уверенное: «Я заслужил. Я добытчик».
Марина резко убрала руку от витрины. Развернулась и пошла в другой конец зала. В корзину лег небольшой кочан обычной белокочанной капусты, пачка недорогих макарон, килограмм картофеля, бутылка подсолнечного масла по акции и упаковка самых дешевых сосисок, где слово «мясо» в составе пряталось почти в самом конце списка. На кассе сумма получилась чуть меньше трехсот двадцати гривен. Марина расплатилась, забрала пакет и пошла домой.
На кухне она действовала быстро и спокойно, будто выполняла давно выученный порядок. Капусту тонко нашинковала, обдала кипятком, чтобы стала мягче, затем выложила на сковороду к обжаренному луку. В соседней кастрюле закипели макароны. Сосиски она нарезала кружочками и отправила к капусте. Очень скоро по кухне поплыл резкий запах дешевой столовой еды. Никаких стейков, никаких соусов, никаких красивых тарелок, как в ресторане. Просто ужин, чтобы человек мог насытиться.
Входная дверь хлопнула ровно в семь. Андрей зашел шумно, небрежно стряхивая снег с ботинок прямо на коврик.
— Марин, я зверски голодный! — крикнул он из прихожей. — Ну что у нас сегодня? Стейки купила?
Он вошел на кухню, потирая ладони в предвкушении. Сначала заглянул в сковородку, потом наклонился к кастрюле. Довольное выражение на его лице медленно исчезло, сменившись растерянностью и раздражением.
— Это еще что? — спросил он, указывая пальцем на тушеную капусту с кружками сосисок.
— Ужин, — ровным голосом ответила Марина, ставя на стол тарелки.
— Ты сейчас серьезно? — Андрей даже выпрямился. — Я просил нормальное мясо. Я с работы пришел, устал, мне нужна еда, а не вот это. Мне белок нужен! Ты что, предлагаешь мне эту баланду есть? Да таким только свиней кормят.
Марина неторопливо вытерла руки кухонным полотенцем и повернулась к нему. Лицо у нее оставалось спокойным, почти неподвижным.
— Хорошее мясо стоит хороших денег, — сказала она тихо, но отчетливо. — До зарплаты у меня оставалось четыреста гривен. Я купила то, на что хватило моих денег. Ты сам сказал, что твоя премия ушла на эхолот и ресторан. А кредитку, Андрюша, я больше трогать не собираюсь. Проценты по ней платить мне, не тебе. Так что садись и ешь, пока не остыло.
Она спокойно поставила перед ним тарелку.
