— Ты сам понимаешь, что сейчас сказал? Посмотри мне в глаза и повтори.
— Марин, ну зачем ты опять раздуваешь скандал из ничего? Я весь год вкалывал без передышки, имею право хоть раз выдохнуть и купить себе то, о чем давно мечтал!
Марина стояла в кухне, обеими руками сжимая край столешницы так сильно, что костяшки пальцев побелели. Напротив, лениво опершись плечом о дверной проем, стоял Андрей. На губах у него застыла привычная снисходительная усмешка — та самая, которая появлялась всякий раз, когда он был уверен в собственной правоте, а ее считал нервной, слишком впечатлительной и совершенно не понимающей «реальной жизни».
Всего десять минут назад он вошел в квартиру веселый, довольный, с запахом дорогого одеколона, сигаретного дыма и коньяка. И почти сразу, будто сообщал что-то приятное, объявил: годовую премию, которой они ждали последние три месяца, он уже «распорядился». Если говорить честно — спустил. Полностью. До последней гривны. Семьдесят две тысячи гривен исчезли за один вечер, словно их никогда и не было.
— Подарок? — голос Марины дрогнул, но она заставила себя вдохнуть глубже и не сорваться на крик. — Мы с осени договаривались, что эти деньги пойдут на трубы в ванной и новую стиральную машину. Наша при отжиме уже гремит так, что соседи по батареям стучат!
— Да ничего с твоими трубами не случится, подождут, — Андрей махнул рукой так, будто речь шла о какой-то мелочи. — Я мужчина, я кормилец. Эту премию я заработал своим потом и нервами. У нас на работе так принято: получил премию — накрываешь стол для ребят. Посидели в ресторане нормально, по-человечески, с душой. А на остаток я купил себе эхолот для зимней рыбалки. Между прочим, давно хотел. Или мне теперь вообще нельзя иметь никаких радостей?
Марина смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно разливается тяжелая ледяная пустота. Перед глазами всплыли последние месяцы. Как она считала каждую покупку, отказывалась от лишнего, проходила мимо витрин, хотя давно собиралась купить новое зимнее пальто. Вместо этого продолжала носить старый пуховик с залоснившимися рукавами. Как перешла на самый дешевый кофе, от которого во рту оставался неприятный привкус. Все это — лишь бы бюджет не развалился, пока они откладывали на проклятый ремонт.
— Ладно, — сказала она тихо и наконец отпустила столешницу. — Допустим, ты действительно кормилец. Допустим, это были только твои деньги. Но у нас в холодильнике пусто. Я ждала эту премию, чтобы поехать в гипермаркет и закупить продукты хотя бы на месяц: мясо, крупы, бытовую химию. У меня до зарплаты осталось четыреста гривен. На что мы будем жить ближайшие две недели?
Андрей вскинул брови с таким искренним удивлением, словно она только что произнесла полную нелепость. Он прошел к столу, налил себе воды из графина, выпил одним глотком и вытер рот тыльной стороной ладони.
— Ну так сними со своей карты и купи продукты. У тебя же кредитка есть, в конце концов. Или ты теперь подружкам будешь рассказывать: муж премию прогулял, а за едой меня отправил? Не смеши, Марин. Ты работаешь, я работаю. Мои деньги — это моя компенсация за нервы и стресс, а твоя зарплата — на наши обычные расходы. Завтра после работы зайдешь в магазин, возьмешь что-нибудь к ужину. Хоть пельмени. Хотя лучше мясо. Я бы стейк поел.
Сказав это, он развернулся и ушел в комнату, словно разговор был окончен окончательно и обсуждать больше нечего. Через несколько секунд оттуда донесся звук включенного телевизора, а следом — оживленный голос спортивного комментатора.
Марина осталась одна. Кухонная тишина стала почти осязаемой, ее нарушало только низкое гудение старого холодильника. Она медленно подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном кружилась мелкая снежная крупа, фонари выхватывали из темноты редких прохожих, торопливо идущих туда, где их ждали теплые квартиры и, возможно, совсем другая жизнь.
С Андреем они были женаты уже восьмой год. Сошлись не в юности — обоим тогда было далеко за тридцать. У каждого за спиной оставались неудачные отношения, усталость, разочарования и надежда, что теперь все получится иначе. Андрей появился в ее квартире, доставшейся Марине от родителей, с одним чемоданом и длинными туманными рассказами о бывшей жене, которая якобы оставила его ни с чем. Тогда Марина поверила. Пожалела. Пустила, согрела, окружила заботой.
Поначалу он и правда старался казаться надежным: приносил цветы без повода, брался за мелкие дела, помогал по дому.
